— Не препятствуют ли работе современной промышленности фанатизм, устаревшие традиции?
Жители побережья Персидского залива больше связаны с миром, легче усваивают новое, менее скованы фанатическими предубеждениями, чем, например, в соседней Саудии. Они идут впереди Саудовской Аравии лет на двадцать.
— Есть ли социальная напряженность в княжестве?
— Она есть, но со своими подданными умеют манипулировать. «Каждой сестре дают по серьге», стараются обеспечить привилегии для своих рабочих.
— Какое отношение здесь к деньгам, хотя бы у тех, кто подучает «по серьге»?
— Это нелегкий вопрос. Материальное благосостояние свалилось на людей сразу. Многие не меняют образа жизни, оставаясь в палатках, лишь приобретают «лендроверы», радиоприемники, транзисторные телевизоры. Старые обычаи держатся цепко.
В княжествах Персидского залива и Саудии в течение десятилетия современные кадры формировались только в очагах нефтяной промышленности. Завод химических удобрений в Катаре — продукт новых веяний.
Несмотря на высокий уровень потребления, у аравийского населения не было хозяйственных и трудовых навыков для современной жизни. Однако кто-то же должен приводить в движение маховики того немалого производственного механизма, который запущен в княжествах Персидского залива и Саудии, применять технологию, изобретенную отнюдь не жителями Аравии, чинить американские или японские автомашины, телевизоры или кондиционеры, строить дома, стадионы, заводы и причалы, копать траншеи, вывозить мусор, таскать ящики, управлять птицефабриками, преподавать математику, печатать газеты, рисовать рекламные щиты. Это, как правило, забота «плебеев» — иммигрантов.
Нефтяной бум привлек в аравийские княжества активный элемент со всего Ближнего и Среднего Востока.
В качестве «белых» и «синих» воротничков работают палестинцы, ливанцы, египтяне, сирийцы, немного европейцев, а чернорабочие — это в основном йеменцы, иракцы, иранцы, пакистанцы, индийцы и оманцы, которые до недавнего времени были париями рядом со своими «сверхбогатыми» соседями. За исключением Бахрейна и, естественно, самого султаната Оман, во всех княжествах большинство населения — иммигранты. Масса приезжих и в более населенной Саудии.
Национальный доход Абу-Даби на душу населения, даже учитывая иммигрантов, намного превышает подобный показатель в США. Пожалуй, ни одно государство не обладает таким сочетанием огромного дохода и малого населения, ни одно так не нуждается в приезжей рабочей силе, в импортированных знаниях, не переживает такую неожиданную трансформацию от нищеты к сверхбогатству, как Абу-Даби.
На улицах городка Эль-Айна, центра оазиса Бурайми, урду, фарси или синдхи услышишь чаще, чем арабскую речь. Этот район известен тем, что в начале пятидесятых годов он стал ареной вооруженного конфликта между Саудовской Аравией и англичанами (Оман и Абу-Даби были тогда британскими протекторатами). В результате оазис поделили между этими княжествами. Иммигрантов даже в глубине пустыни сейчас больше, чем коренных жителей. И пусть они приехали временно, лишь для того, чтобы заработать, но их сменят другие. В роскошном отеле «Хилтон» из всемирно известного семейства дорогих гостиниц служат только индийцы. Один ливанский журналист жаловался: «Я объехал Маскат, Абу-Даби, Доху. В гостиницах зачастую не понимают арабского языка. Даже в министерствах в ходу больше английский, чем арабский».
В Абу-Даби практически нет своих врачей. Большая часть медицинских работников приезжает из Индии и Пакистана. Реактивные самолеты пилотируют пакистанские летчики. Не хватает рабочей силы. Если у гражданина Абу-Даби есть какая-то подготовка для какой-либо должности, ему, конечно, отдается предпочтение. Но практически ни у кого из местных жителей нет необходимой подготовки.
Когда была открыта нефть, Абу-Даби насчитывал двадцать тысяч жителей. Сейчас в нем несколько сот тысяч. В целом в Объединенных Арабских Эмиратах положение примерно такое же. Правительство понимает, насколько опасные последствия для внутренней стабильности создает подобная ситуация, и ищет выход. В частности, жителям соседнего, более населенного Омана предоставляется местное гражданство через три года после въезда в страну. Впрочем, иностранные советники считают, что политические трудности и волнения среди иммигрантов невозможны, так как они разобщены.
В Дубае и Катаре положение сходное. На Бахрейне приезжих меньше пятой части населения, и отсюда многие уезжают в качестве «белых воротничков» в соседние княжества. Но среди экономически активного населения приезжих уже более трети.
Как это ни парадоксально, даже Саудовская Аравия все больше зависит от ввоза рабочей силы. Рабство в ней было запрещено в 1962 году. Сейчас для неквалифицированной работы используются йеменцы, которых от семисот пятидесяти тысяч до одного миллиона. На рынке труда они легко подпадают под ту же категорию что и бывшие рабы, и занимают места чернорабочих, дворников, носильщиков, докеров, садовников, слуг. Один из местных жителей говорил корреспонденту «Монд дипломатия»: «Они же очень довольны, что приехали к нам. Здесь они находят работу и деньги, чего нет у них на родине. Они вовсе не несчастны. Некоторые из них даже обогащаются». Йеменцы легко получают визу, находят работу, не платят налогов, и на них распространяются законы о труде, впрочем очень неясные, которые существуют в Саудовской Аравии. Некоторые иммигранты, особенно хадрамаутцы из Южного Йемена, известные своей коммерческой хваткой, смогли сколотить состояния.
Чем вызвано такое положение в Саудии? Прежде всего тем, что в стране значительная часть населения по своему происхождению — кочевники, которых привлекают очень немногие современные профессии. Даже если для них не находится мест в министерствах, армии или национальной гвардии, они все равно получают большие субсидии. По утверждению многих авторов, королевский режим просто не хочет создавать собственный пролетариат, а для правительства Саны это приемлемый выход из безработицы, которой поражен Северный Йемен.
Саудия конкурирует с нефтяными княжествами Залива в получении подготовленной рабочей силы из других арабских государств. Учителя, инженеры, врачи, квалифицированные чиновники — в основном несаудовцы. Долгое время въезд египтян в Саудию был ограничен из-за политических разногласий между Каиром и Эр-Риядом, но сейчас запреты практически сняты, и египтяне сотнями тысяч хлынули туда.
В Саудовской Аравии и княжествах, как уже говорилось, существовала полукастовая система с делением на «патрицианские» племена «голубой крови» и племена зависимые и «низшие», а также рабов и вольноотпущенников. Группы населения, стоящие внизу полуфеодальной общественной лестницы, и сейчас близки по своему положению к бесправным «плебеям» — иммигрантам.
«Плебеи» Аравии плохо вписываются в «общество всеобщего благоденствия». Даже состоятельные и образованные иммигранты не могут купить землю, недвижимость, основать предприятие, открыть магазин. Они обязаны брать в напарники «патриция», выплачивая ему за имя немалую мзду. Это открывает дополнительные возможности для обогащения аристократических семей. Лишь единицы из числа приезжих получают местное гражданство.
— Да, зарплата у меня довольно высокая, но ведь жизнь такая дорогая, — жаловался солидный инженер-палестинец из нефтяной компании. — Если меня завтра выгонят, я останусь ни с чем. Разве что получу выходное пособие… У меня нет никаких прав — ни на пенсию, ни на новую работу, ни на получение жилища…
Перспективы интеграции «патрициев» и «плебеев», уравнения их в политических правах представляются неопределенными. «Явная опасность для политической стабильности вытекает из слишком больших различий между этими группами населения», — писал упомянутый английский журналист Стефенз.