Мустафа Кемаль выбрал ее для своей штаб-квартиры, так как она была связана железной дорогой со ((лмбулом и в то же время лежала вне досягаемости врагов. В Анкаре состоялась первая сессия Национального собрания, и Мустафа Кемаль объявил этот город столицей. Он не доверял Стамбулу, где все напоминало об унижениях прошлого и слишком много людей было связано со старым режимом. Позиции Анкары как центра страны усилились впоследствии, благодаря строительству шоссейных и железных дорог в радиальных направлениях.
Газета «Таймс» в декабре 1923 года писала с издевкой: «Даже самые шовинистически настроенные турки признают неудобства жизни в столице, где полдюжины мерцающих электрических лампочек представляют собой общественное освещение, где в домах почти нет воды, текущей из крана, где осел или лошадь привязаны к решетке маленького домика, который служит министерством иностранных дел, где открытые сточные канавы бегут посреди улицы, где современные изящные искусства ограничены потреблением плохого ракы — анисовой водки и игрой духового оркестра, где парламент заседает в доме, не большем, чем помещение для игры в крикет».
Тогда Анкара не могла предложить подходящего жилья для дипломатических представителей, их превосходительства предпочитали снимать спальные вагоны на станции, сокращая пребывание в столице, чтобы поскорее уехать в Стамбул. Анкарцы вспоминают, что первое современное посольское здание в городе было советским.
На Западе долго не хотели признавать новое название турецкой столицы — Анкара, а не Ангора. Во время второй мировой войны было предложено изменить эту практику, но Черчилль, крайне возмущенный, прорычал: «Кто слышал когда-нибудь об анкарской кошке или анкарском кролике?»
Сейчас, если не считать пояса геджеконду и кварталов цитадели, столицу можно назвать сравнительно современным европейским городом. Его архитекторы, переболев в двадцатые годы псевдовосточным стилем, стали приверженцами размаха кубов и параллелепипедов.
Лучшая панорама Анкары открывается со смотровой площадки неподалеку от президентского дворца на холме Чанкая. Рядом растут две березы, а внизу, в овраге, разбит небольшой ботанический сад. Графический рисунок черепичных крыш и труб размывается расстоянием, но в ясный день можно увидеть весь город. На севере возвышается холм Улус — старый центр Анкары, а над ним — стены и башни крепости. Район цитадели, конечно, неудобен для жизни и населен неимущими, но он выделяется из безликости Анкары. Кривые, узкие улочки, образованные старыми турецкими домами с выступающими балконами, ползут вверх по склону и сплетаются в лабиринт. Во впадине новый центр Анкары — Кызы-лай, где построено несколько мини-небоскребов. Па западе город как бы течет по долине дальше в степь. Широкий бульвар Ататюрка начинается от Улуса близ Молодежного парка, спланированного наподобие московского ЦПКпО имени Горького, пересекает железную дорогу и Кызылай. Но анархия застройки помешала довести до конца городскую ось, задуманную немецким архитектором Янсеном В тридцатые годы он разрабатывал генеральный план столицы.
Если во многих американских городах в семидесятые годы наиболее богатые люди перемещались на окраины, а бедные — в центр, в изношенные кварталы, производя «эффект бублика», то в Анкаре до недавнего времени было наоборот. Наиболее состоятельные люди жили в центре, в Кызылае или Улусе, бедные по окраинам — в геджеконду. Но зимний смог заставил многих богатых жителей бежать на окраины. И трущобы, и приличные здания перемешались.
В Кызылае за последние полсотни лет дома перестраивались дважды и трижды, удлиняя вертикали. Фасады зданий на бульваре Ататюрка привлекают обилием вывесок и рекламы. Здесь разместилось множество магазинов — одежды, обуви, продовольственных, книжных, а также буфеты, столовые, ресторанчики и пивные. На улице Сакария даже продают свиные сосиски, ветчину и свиные отбивные. Много магазинов ушло под землю, сохраняя в новом городе традицию турецких крытых базаров. Но дышать в подвальных помещениях и переходах трудновато.
Иностранные и местные фирмы, туристские, авиа- и другие агентства, некоторые банки, не осевшие в Улусе, находятся в Кызылае. Здесь же городской аэровокзал. На верхних этажах зданий кроме квартир размещаются ателье, парикмахерские, фотоателье, адвокатские конторы, частные клиники, бюро стамбульских газет, рекламные и страховые компании. Кызылай — это театры, кино и отели высшего класса, иностранные культурные центры, ночные клубы, дорогие заведения для игры в карты, профсоюзные и партийные центры, студенческие организации.
Сильный государственный сектор собрал в столице банки, страховые компании, транспортные фирмы, различные головные организации, контролирующие промышленность. Если бы эти фирмы зависели от частного сектора, они предпочли бы обосновываться в Стамбуле — деловой столице Турции. Более трети активного населения Анкары прямо или косвенно занято в государственных учреждениях, гражданских и военных. Вокруг чиновников, клерков, офицеров размножились прислуга, носильщики, чистильщики, водители, ремонтники. Добавьте еще просителей-ходатаев со всей страны, чиновников-провинциалов, которые хотят перевестись в другое место, бизнесменов, обхаживающих министерства, чтобы получить лицензии или контракты. За исключением нескольких заводов, рабочие заняты на транспорте, в ремонтных мастерских, в коммунальном хозяйстве и в сфере услуг. В трех университетах города десятки тысяч студентов и преподавателей.
Урбанизация в Турции, как и в других странах Азии, Африки и Латинской Америки, обгоняет индустриализацию. В главных турецких городах людей, занятых в сфере услуг, или безработных гораздо больше, чем работающих в промышленности. Наиболее неблагоприятное соотношение как раз в столице.
Уровень образования в Анкаре выше, чем в остальных городах. Процент населения с университетским дипломом даже больше, чем в Стамбуле. Но основная масса населения — все же те, у кого нет постоянного занятия, устойчивого заработка, достаточного образования. Их больше половины, почти все они осели в геджеконду.
Когда с бытом другой страны сталкиваешься вблизи, то в знакомом открываешь много незнакомого. Оказывается, что перевод некоторых слов и выражений затуманивает их смысл, а не проясняет его. Например, у нас есть дворники, в Париже консьержи. Турецкая городская жизнь произвела особую фигуру — капыджи, что дословно значит «привратник».
— Али, ты не принесешь мне бутылку молока? — кричит хозяйка из десятой квартиры, и усталый голос отвечает:
— Хорошо, я попытаюсь.
— Али! Мы замерзаем! — бушует мужчина из двенадцатой, замечая, что температура ночью падает.
Капыджи отвечает:
— Хорошо, не беспокойтесь! Я добавлю угля!
Но Али — опытный дипломат, он помнит, что хозяин дома приказал ему экономить топливо, цена на которое резко поднялась за последнюю неделю.
— Али, когда же наконец у нас будет вода?
На этот раз на шекспировский вопрос Али дает турецкий ответ:
— Может быть, через пятнадцать минут, может быть, через два часа, может быть, вечером.
Если он в хороших отношениях с квартиросъемщиком, то может сказать:
— Не беспокойтесь. У нас есть небольшой запас в цистерне, и я могу пустить воду минут на пятнадцать.
Вода из крана в Анкаре и Стамбуле для питья не годится: она плохо очищена и слишком жесткая. Горожане, как правило, покупают большие бутыли воды из загородных источников, выливая их в двухведерные глиняные горшки. Сосуды слегка потеют, освежая воду, и она долго не портится. О приезде машины с бутылями жильцов также оповещает капыджи.
— Али, погуляй с моей собачкой!..