Али не многорукий Шива, но он никогда не откажется пройтись с фокстерьером из шестой квартиры, потому что хозяин богат и платит за это изрядный бакшиш.
Выгуляв собаку, капыджи начинает собирать мусорные корзины, выставленные у дверей: относить мусор во двор в большой бак жильцы считают ниже своего достоинства. Затем он моет лестницу, иногда вместе с детьми пли женой. Дневные заботы капыджи бесконечны, ночью он должен присматривать за топкой.
Таким образом, капыджи — и общий слуга при жильцах, и дворник, и кочегар, и привратник. Для бывших анатолийских крестьян должность капыджи имеет кое-какие преимущества. Внизу, рядом с котельной, ему дают бесплатную каморку, где он может жить с семьей. Стать капыджи трудно, нужно иметь знакомство, иногда дать взятку. Предпочитают брать молодую пару, которая не успела обзавестись детьми. Велико же было изумление хозяев и жильцов, когда дворники-привратники объединились в профсоюз и стали добиваться минимума заработной платы и нормированного рабочего дня. Правда, их организация сделала лишь первые шаги, так как безработных много, а мест капыджи мало. Поэтому крик: «Эй, Али!» — все еще раздается в домах.
На торговых улицах, особенно в Улусе, много чистильщиков ботинок — и мальчишек, и взрослых, и стариков. Чистка ботинок занимает много времени, и вовсе не нужно быть нетерпеливым. Над башмаками трудится артист, который превращает тупую и грязную субстанцию в блестящую, сверкающую кожу. Его вооружение состоит из крохотного стула, на котором он сидит, и длинного ящика с прибитой подставкой для ноги. По обе стороны от подставки возвышаются надраенные медные крышки баночек, в которых содержатся кремы, а затем идет набор щеток. Сам ящик украшен орнаментом и даже медной чеканкой. Все это вместе с крышками баночек представляет собой сверкающее привлекательное сооружение. Наконец, в центре ящика на стороне, обращенной к прохожим, за стеклом выставлена цветная картинка — как правило, обнаженная или полуобнаженная женщина роскошных пропорций, которая возлежит среди цветов около бассейна.
Ритуал чистильщика всегда один и тот же. Сначала между носками и туфлями закладываются куски картона, часто старые игральные карты. Шнурки прячутся под язычок, и слегка закатывается брючина. Пыль и грязь стираются мыльной водой, накладывается бесцветный крем. Он быстро подсыхает, тогда используется другой крем, на этот раз под цвет башмака. Чистильщик начинает энергично манипулировать парой больших щеток, но настоящий блеск наводит суконкой или бархоткой. Получается такое сияние, что сам удивляешься, твои ли это старые туфли стали такими шикарными!
Один из мастеров этого дела спросил меня:
— Есть ли чистильщики обуви в Москве?
— Да, есть, но очень мало.
— А как же вы чистите туфли?
— Мы это делаем сами.
— Вот поэтому у вас нет настоящего блеска, — с чувством превосходства сказал он.
На это я ничего не мог возразить, потом подумал и сказал:
— Тебе не жаль было бы выбросить свой прекрасный ящик, если предложат другую работу?
— Какая работа? Когда, куда приходить?! — воскликнул мой собеседник.
— Да нет, у меня нет работы. Я просто хотел спросить… — смешался я.
— Разве можно так шутить? — горько произнес он.
Я всегда вспоминал выражение его лица, когда смотрел на десятки чистильщиков, которые сидели у своих сверкающих сооружений, поджидая клиента.
Уличные торговцы — принадлежность больших турецких городов, хотя их меньше, чем в старые времена. Чем более странными предметами они торгуют, чем громче кричат, тем вернее собирают толпу. Я видел торговца, который продавал куски чего-то похожего на палочки мела.
— Судари и сударыни! — восклицал он. — С помощью этого приспособления вы никогда не останетесь без огня для сигареты. Все, что вам нужно, — это ударить друг о друга две эти штуки, и вы можете выбрасывать спички! Зажигалка — прошедшая эпоха! Не нужно ни бензина, ни сжиженного газа! Не надо защищать пламя от ветра, потому что здесь нет пламени.
Держа одну из палочек, он послюнявил палец, приложил его к белому камню, поднес белую палочку к концу сигареты и затянулся. Через мгновение он курил. Толпа издала возгласы удивления.
— Вот видите, мои друзья, чтобы закурить сигарету, нужно капельку жидкости, кусочек чего-то влажного. Например, яблока.
Зазывала взял яблоко, надрезал его, приложил к белой палочке и снова прикурил сигарету.
— Алла-алла! — произнес старый крестьянин.
— Что я прошу за эти камушки? Крупную купюру? I к: г, всего лишь одну монету, и этот камень будет вам служить целый месяц. Благодарю тебя… Пожалуйста… Благодарю тебя.
Он распродал весь свой запас и поспешно ретировался. Больше я его не видел, но на его месте появился другой. Он кричал:
— Судари и сударыни! Не нужно химчисток! Стирка — вчерашний день. Вот эта жидкость выводит любое пятно!
Он посадил на свою белую рубашку чернильную кляксу, потом еще одну и выдавил вишню. Достал какую-то бутылку, приложил горлышко к пятнам, и они стали бесцветными.
Алхимик тоже пользовался успехом, и его я тоже больше не видел.
По Анкаре ходят продавцы разноцветных воздушных шаров, которые плавают над их головами, привлекая детей и вводя родителей в разор. Есть торговцы расческами, темными очками, жевательной резинкой. Но не нужно удивляться, если ты купил на улице по дешевке пакетик лезвий для бритья и обнаружил в нем три лезвия вместо пяти, как написано на обертке. Другие предлагают маленькие огурцы, которые тут же очищают специально для тебя. В сезон продают арбузы в розницу. За гроши можно получить кусок арбуза на кончике ножа. В жару встречаются, но уже редко, разносчики воды с большими привлекательными сосудами из меди или жести. Их нередко покрывают листьями винограда, чтобы создать впечатление свежести. Водоносы громко кричат: «Вода! Вода! Холодная как лед!» Часто в свои сосуды они действительно кладут лед.
В людных местах встретишь одну-две тележки, от которых тянет приятным дымком. На них сделаны печурки или мангалы с углями, чтобы поджаривать и сохранять теплыми орехи, каштаны, кукурузные зерна. Когда наступает сезон молодой кукурузы, ее поджаривают на углях или варят в котле, густо солят, заворачивают в листья и предлагают прохожим.
Слышны призывы «Тазе сими!» — продают свежие бублики, обсыпанные кунжутными зернышками. Бродячие торговцы насаживают их на палку или укладывают пирамидкой на поднос, который носят на голове. К местам, где постоянно продают бублики, слетаются голуби, чтобы клевать упавшие зерна. Хорошо пропеченные, теплые бублики приятны на вкус. Последнее время бутерброды с сыром и колбасой стали конкурировать с ними. Но по-прежнему рабочие или мелкие служащие берут пару «симиток» с чашкой-другой чаю на завтрак или ужин.
Иногда появляются разносчики горячего киселя «салепа». Его варят из крахмала рисовой муки на воде и молоке с сахаром и присыпают корицей. Блюдо это зимнее, летом его не достать. Но в холода он стал принадлежностью молочных столовых.
В Анкаре немного продовольственных или промтоварных супермаркетов. Основная торговля идет через мелкие лавочки. Мне казалось, что конкуренция должна понуждать их заботиться о престиже, искать способы привлечь покупателей, во всяком случае, хотя бы не надувать их. Не тут-то было. Ценников на товарах в лавках, как правило, нет. Определив опытным взглядом иностранца или приезжего, торговцы немедленно завышают цену.
Постоянных клиентов не обманывают в ценах, но обсчитать или вручить недоброкачественный товар — обычное дело. Знакомый журналист рассказывал, как его «друг»-торговец, не моргнув глазом, продал ему несвежую рыбу и отравил всю его семью. Примеров такого рода много. Хозяин бакалеи, где мы четыре года брали продукты, глядя невиннее ягненка, мог всучить протухшее масло, заплесневевшее кислое молоко.
Явление это чисто социальное. В основе своей турецкий народ прямой и честный. Вспомним русского путешественника по Турции начала нашего века И. И. Голобородько. «Низшие классы турок честны, но нельзя того же сказать про чиновников и управителей, — писал он. — Пока турок беден, пока он не подвергается искушению, до тех пор он честен; но лишь только он займет какую-нибудь казенную должность или приблизится к общественному пирогу, ему уже трудно становится устоять против искушения, и по большей части он соблазняется… Впрочем, как известно читателю, эта психология свойственна не одному только турку». Лавочники-торговцы в первом или во втором поколении, — воспринимая принцип «не обманешь — не продашь», видимо, все же чувствуют какой-то комплекс вины, однако изменить стремлению урвать любой ценой лиру не могут. Большинство из них твердо усвоили, что нечестность прибыльнее, чем честность.