Чаевые (бакшиш) в Турции — норма жизни. Их дают и ресторанах, отелях, поездах, банях. Но шофер такси, с которым заранее договариваешься о цене, не ожидает чаевых, потому что все равно берет гораздо больше, чем стоит проезд. Счетчики во всех турецких такси «сломаны», и, если бы нашелся таксист, который включил бы счетчик, его выставили бы в музее.
Общественный транспорт в Анкаре, как и во всей Турции, находится в небрежении, но много частных маршрутных такси — «долмушей». В них твердый тариф. Когда они только появились, в машины набивалось столько людей, что шофер кричал: «Полно!» («Долмуш»). Для них введены специальные остановки, но водители всегда готовы взять по дороге пассажира, если есть место. Долмуши ездят между городами и даже из Стамбула в ФРГ. Прогресс, к сожалению, снабдил машины кассетными проигрывателями, и пассажиров оглушает плохо записанная музыка, подбираемая по вкусу шофера.
Долмуши наводили меня на размышления совсем другого рода — лингвистические. Заимствование новых терминов из чужого языка, несомненно, полезно. Исторически в русский язык пришло немало тюркских корней, давным-давно «обрусевших» Но вот вновь введенное средство транспорта мы назвали тяжелым, трудно выговариваемым сочетанием «мар-р-ршрутное такси» — сразу два иностранных слова. Насколько легче, воздушнее и приятнее для уха — «долмуш». Слова трудно вводить декретом, но все-таки…
Турецкие бани, наследницы римских терм, знамениты, и справедливо.
Представим себе промозглый, дождливый день в конце ноября. В доме несколько дней нет воды, чтобы принять душ, или газа, чтобы подогреть воду. И ты отправляешься в баню. Спускаешься по ступенькам в подвальное помещение, откуда тянет теплом и запахом мыла. Раздеваешься в небольшой дощатой кабинке, где есть лежак для отдыха, обвязываешься вокруг бедер полотенцем, потому что в турецкой бане ходить полностью обнаженным не принято, надеваешь деревянные сандалии и входишь в зал, который по-нашему называли бы мыльной.
Здесь жарко, но не очень. Свет проникает через небольшие отверстия в куполах. Посреди на мраморных возвышениях лежат люди. Сбоку на мраморных же скамьях трудятся массажисты. В раковины течет холодная и горячая вода из кранов. В глубине зала может быть бассейн.
В русской бане и сауне мы согреваемся и распариваемся в парилке, в турецкой бане — на горячем лежаке. Ты растягиваешься на полотенце или простыне, так как мрамор очень горяч, и тепло с подогретого снизу камня пронизывает тело. Минут через десять начинает обильно течь пот, еще через четверть часа ты стал теплым, мягким, расслабленным и готовым к массажу.
Переходишь на мраморный лежак, который не подогревается снизу, и за дело берется усатый массажист. Он хватает тренированными руками-клешнями голову и начинает массировать лоб, виски, скулы, челюсти, шею. Потом переходит к плечам, рукам, ногам, пальцам, груди и животу. Он переворачивает тебя на живот, массирует мышцы спины, пересчитывая каждый позвонок, выкручивает руки, упираясь коленкой в спину и чуть не до головы дотягивая ноги, и ты удивляешься, что в твое тело вернулась юношеская гибкость. От боли и удовольствия охаешь, кряхтишь и стонешь. Массаж завершается тем, что банщик забирается на распластанного клиента и топчет его ногами. Тебе дают немного отдохнуть, потому что ты действительно устал, да и банщику нужен перерыв.
Начинается второй этап. Тебя скребут рукавицей, сплетенной из конского волоса, слегка намочив ее в мыльной воде. С непривычки становится стыдно, когда видишь, что грязь слезает с тебя пластами. На самом деле волосяная рукавица снимает и верхний, омертвевший слой кожи.
Наступает мытье. Банщик разводит мыло в наволочке, надувает ее и выдавливает пушистые мыльные хлопья. Ты весь утопаешь в мыльной пене. Банщик слегка трет клиента мыльным пузырем-наволочкой и чуть-чуть массирует, словно ласкает. Наконец, тебя сажают у мраморной раковины, трижды моют голову, окатывают теплой водой, смывая остатки мыла, и в заключение обрушивают несколько тазов ледяной воды.
Ты вытираешься, заворачиваешься в сухие полотенца и, усталый, чистый, с дышащими порами, направляешься в кабину.
Теперь можно подкрепиться и отдохнуть. Турок после бани пьет чай, иногда заказывает шашлык или запеканку из макарон — берак. Но он вспоминает с сожалением, что в давние времена в баню приходили с корзиной, полной провизии, и, плотно заправившись, проводили в полудреме несколько часов.
Из бани выходишь на холодный анкарский воздух, настоянный на едком дыму, чувствуя себя посвежевшим, помолодевшим, готовым и дальше безропотно сносить досадные неудобства столичного быта.
Появление ванной и душа в современных квартирах уменьшило число посетителей бань. Но турки все равно возмутились, когда в Анкаре стали строить финские сауны. Это показалось оскорблением для великих банных традиций страны. Сауны, впрочем, привлекли лишь немногочисленных приверженцев, да и стоили они дороговато для рядового турка.
В турецких ресторанах и столовых есть меню. Цены на блюда утверждаются муниципальными инспекторами в соответствии с достоинствами или претензиями заведения, и с посетителей, если они не иностранцы, вряд ли берут слишком много. Меню висят даже в самых маленьких забегаловках, хотя обычно их прячут за цветным горшком или случайным объявлением. Меню — вещь новая для большинства турок. В ресторане они просто спрашивают официанта, что можно поесть. Не возбраняется и посещение кухни. В провинции это по крайней мере приветствуют. Но и в Анкаре и Стамбуле главный повар гордо покажет шипящие сковородки, кипящие котлы и предложит попробовать свои произведения с помощью длинной деревянной ложки.
Многим туркам нравится, когда в конце еды официанты брызгают им на руки одеколоном. Самообслуживание распространяется на придорожные рестораны, студенческие и рабочие столовые.
В провинции еда проще, однако в городах обычно есть один-два ресторана с отличной кухней, относительно недорогой и всегда свежей. В глухих уголках Турции пища незатейлива и груба. Ее приготовление, может быть, не соответствует привычным нам гигиеническим нормам, однако невкусной пищи я не встречал нигде.
Турецкая или, скорее, стамбульская кухня для Ближнего Востока и Балкан от Югославии до Ирана — примерно то же, что французская для Западной Европы. Повара при султанском дворе унаследовали традиции анатолийской, балканской, кавказской, иранской и среднеазиатской кухни. Провинция подражала столице. Русские, посещая Турцию, отдают должное еде, хотя и считают некоторые блюда жирноватыми, а сладкое — переслащенным. Но помню, как мы пригласили в гости семью москвичей после того, как две недели она пользовалась великолепным турецким гостеприимством. На вопрос, что они хотели бы увидеть на столе помимо обычного ужина, мне деликатно намекнули: «А нельзя ли вареной картошки с укропчиком и, если можно, с малосольным огурцом?» Мы с удовольствием и пониманием исполнили просьбу соотечественников.
Кофе подают со стаканом холодной воды. Ее пьют и до и после чашки и между глотками, особенно в жару. Чай делают крепким, как наша заварка, очень сладким и пьют из маленьких стаканов, слегка сужающихся в середине.
В Турции угощают кофе или чаем в любой час дня и ночи — в отелях, на борту паромов, в конторах и просто в гостях. Однажды пытались декретом запретить чиновникам и служащим пить кофе и чай во время работы. Но из этого ничего не вышло. Американские советники и турки чувствовали «кофейную несовместимость», даже если в личном плане были доброжелательно настроены друг к другу. Американец приходил к турецкому директору подписать какую-либо бумагу. «Пожалуйста, присядьте», — говорил турок. «Да нет, мне на несколько секунд», — отвечал американец. «Что вы хотите — чаю или кофе?» — «Зачем мы будем терять время?» — «Нет, я настаиваю». Американец, кляня турка, сидел четверть часа и пил кофе. Приходили и уходили люди, турок говорил с кем-то по телефону. «А бумага?» — спрашивал наконец американец раздраженно. «Пожалуйста, она уже подписана». Или турок приходил к американцу с каким-либо документом. Американец просматривал его и, если находил дельным, тут же ставил подпись. Турок, помявшись, уходил с мыслью: «Ну и невежа, даже кофе не предложил».