Когда попадаешь на Средиземноморское, или Эгейское, побережье, которое называют «бирюзовым ожерельем Турции», то понимаешь, почему сюда рвались завоеватели на протяжении истории. Для кочевника Анатолийского плато, причерноморских степей, переднеазиатских пустынь эти земли казались благословенным краем, где реки текут молоком и медом. Долины плодородны и ухожены, горы с мягкими очертаниями покрыты кудрявым низкорослым лесом или травой. Пирамидальные тополя, кипарисы и грецкий орех разбросаны среди полей. Виноградники, оливковые и апельсиновые рощи, плантации хлопчатника тянутся на сотни километров.
На побережье — запах йода, смолистых пиний, лавра, кипариса. Глаз не устает любоваться всеми оттенками синего и голубого цвета в море, рыжими, кирпичными, грязно-бордовыми скалами, сероватой зеленью оливковых деревьев, густой, глубокой — бананов, желтоватой — кукурузных полей, пыльной, блеклой — хлопчатника. В Турции есть богатство, которое никогда не истощится, — тысячи километров побережья, солнце, море. Скользящие по воде яхты и фелюги вызывают сладкую тоску. Лагуны, острова и протоки Айвалыка, Фетхие, Мармариса, Бодрума напоминают Вуоксу и выборгские шхеры, но с теплым, праздничным морем. И все это — в сочетании с богатейшими коллекциями памятников. Их так много, что, бывало, наткнешься на какую-нибудь крепость, лезешь в толстый справочник и обнаруживаешь, что ей уделено пять строк. Или где-нибудь у Силифке в горах Тавра стоит на пустом месте дорожный указатель с буквой «Р» и надпись: «Здесь парковал своего коня Фридрих Барбаросса». Рыжеволосый германский император Священной Римской империи утонул в реке Гёксу в конце XII века во время третьего крестового похода, а его войско разбежалось.
Трогаешь рукой мраморные ступени театра в Аспендосе и невольно думаешь, что они лежат здесь уже восемнадцать столетий. Лишь перечисление важных событий истории наполнило бы тома. Эти камни… Нет, не просто камни, а единственный сохранившийся в почти нетронутом виде античный театр на двадцать тысяч мест. В нем до наших дней дают представления, и акустика такая, что слова, негромко произнесенные на сиене, слышны в последнем ряду.
Снаружи линии театра не очень изящны. Они оставляют впечатление массивности, солидности, но внутри пропорции безукоризненны. Театр построили жители города Аспендоса. В те дни река, на которой он стоит, была судоходной вплоть до его стен, и он конкурировал с портами Силе и Антальей.
Я окинул взглядом ряды, галерку, сцену, закрыл глаза и попытался представить себе публику тех дней, ее мысли и страсти. Древние греки выработали философию жизни и житейскую философию, создали свой общественный строй, уклад быта, свои понятия о добре и зле. Они обрели неукротимое стремление превращать города, где они жили, в произведения искусства. Они строили храмы, библиотеки, театры, бани, наряду с ними — общественные туалеты и публичные дома. Греческая мысль и эстетика оплодотворила эллинизированный Восток, Рим, а затем и всю Европу. Глядя на величественные развалины первых веков до нашей эры, понимаешь, что за взрывом греческой цивилизации при Александре Македонском стояла мощная материальная база.
В музеях побережья — античные скульптуры. Выразительность человеческого тела, язык мускулов и поз доведены до совершенства. А скульптурные портреты… Нежность, гордость, мудрость, надменность, похоть, жестокость, скупость, лукавство, усталость изваяны с магической силой. Каков резец! И это два тысячелетия назад! Недаром один из великих воскликнул: «Искусство творили древние греки, а мы — лишь эпигоны!» Великий просто утрировал свое восхищение. Он знал: искусство неисчерпаемо и в формах, и в содержании.
Можно бродить между колонн Эфеса, по улицам, по которым под крики толпы ехали в колеснице Антоний и Клеопатра… Но мне врезалась в память рельсовая дорога, по которой возят глыбы и колонны для восстановительных работ, подъемные краны. Эфес и другие города строили без рельсовых дорог и машин, и сколько миллионов рабов должны были превратиться в ничто, чтобы правители упивались честолюбием или грабежом, художники творили, мудрецы мыслили, а знать пировала.
Когда-то турок упрекали в «варварском» разрушении христианских памятников. Но христиане с не меньшей беспощадностью крушили языческие храмы, рыцари-крестоносцы грабили византийские церкви и, не дрогнув, закладывали целые колонны в стены своих крепостей.
Берег, дощатые хибары и дешевые пансионаты в Сиде захватили молодые скандинавы, немцы, французы. Они были длинноволосы и нечесаны, девушки носили майки в обтяжку. Они приехали не просто развлекаться, а именно пожить среди древних памятников, приобщиться к искусству, знакомому им только по учебникам.
Молодые датчане стали нашими гидами. Они провели по римским развалинам — дворикам, баням и большому разрушенному театру. Вдали сквозь дымку полудня поднимались зеленые склоны Тавра, рядом была хорошо видна современная деревушка Сиде, прижавшаяся к берегу. Среди высоких, раскидистых платанов прятались дома, валялись большие куски мрамора, крестьянки стирали белье в древних саркофагах. Море было совершенно спокойным, и поверхность его казалась полированной. к горизонту уходил песчаный пляж. Когда-то вокруг залива простирался город, у причалов теснились суда — триремы и квадриремы. Сейчас на рейде появляются белоснежные теплоходы с туристами.
Над горячими камнями арены дрожал воздух. Громко пилили цикады. Вся площадка была заполнена развитыми колоннами, через которые пробивались кусты ежевики, а между ними паслось маленькое стадо коз.
Об Анталье вряд ли могут быть два мнения. Ее романтичная бухта, кривые улицы и черепичные крыши старого города, крепость, толстая башня минарета, обрывистые берега — готовая декорация к пьесе на средневековую тему. К Анталье близко подступают горы, в безветренную погоду их панорама отражается в воде.
Запоминаются экипажи Антальи. Они не просто туристский аттракцион, но распространенное средство транспорта. Блестит медь на сбруе, блестят ручки и фонари колясок, играют рожки или мелодично звенят колокольчики. Стук копыт по мостовой и мягкое покачивание коляски переносят тебя в XIX век, о котором знаешь только из книг, запах конского пота и навоза усиливает впечатление.
На набережной идет торговля сувенирами на уровне «люби меня, как я тебя», но продают и морские губки, и оригинально разрисованные тыквы, и браслеты. Иногда предлагают заросшую ракушками амфору, выловленную в море. Она может быть настоящей, но чаще — поддельная. Предприимчивые дельцы бросают на несколько лет в воду новые амфоры, чтобы они заросли и приняли «античный» вид, или просто мастерски приклеивают ракушки.
Мало кто знает, что история «Папá Ноэля», западноевропейского Деда Мороза, тоже началась в этих краях. Первым рождественским дедом якобы был Николас, епископ города Миры в IV веке нашей эры. Его развалины расположены недалеко от Антальи. Согласно легенде, обычай делать рождественские подарки идет от того случая, когда Николас помог одному бедняку купить приданое для двух его дочерей. Однако неясно, откуда появился обычай делать подарки детям, которые должен приносить Дед Мороз. Хотя Николас считается покровителем детей, ничто больше не связывает его с рождеством. Первую церковь, названную его именем, построил император Юстиниан в Константинополе в VI веке, но через несколько столетий жители одного южноитальянского городка перевезли останки епископа из Миры. Именно с того момента на Западе начинает распространяться культ святого Николаса (Николая). По всему Средиземноморью святой Николай считался покровителем моряков. Имя «Санта Клаус», американского происхождения, идет от искаженного голландского «Синтэ Клаас».
Больше трех тысячелетий назад греки построили большого деревянного коня, с целью забросить «десантников» во враждебную Трою. Троянская война дала таких славных героев, как Гектор и Ахилл, имена которых навсегда вошли в мировую литературу. Развалины Трои на берегу Дарданелл раскопал в прошлом веке немецкий археолог Шлиман. Он сделал капитал на золотой лихорадке в Калифорнии и отдался страсти своей жизни — археологии. За собственные деньги он нанял рабочих и начал поиски под насмешки и скептические взгляды ученых на том месте, где никто до него не копал. Шлиман родился под счастливой звездой и сделал выдающееся открытие.