Троя была сравнительно небольшим городом, уступала и Эфесу и Пергаму. Ее развалины, как и девять слоев цивилизации, интересны сейчас больше для археологов. Когда туристы приезжали в Трою, они спрашивали: «А где же конь?» Поэтическое описание знаменитого деревянного коня гласит, что он был высок, как холм, а его ребра сделаны из стволов сосен. Турецкое министерство туризма решило построить нового «троянского коня», чтобы удовлетворить любопытство гостей. Бригада плотников трудилась два года и коня соорудила на славу. Он одиннадцати метров высотой, а в его животе может разместиться целый взвод туристов, желающих на несколько мгновений вообразить себя героями Троянской войны.
Рассказывая о «бирюзовом ожерелье» страны, чувствуешь, что его дороги и тропы заводят далеко от главной темы книги — сегодняшней Турции и турок. Но Турция — это и люди, и земля, и памятники, и история. А без истории, даже античной, не поймешь, какие глубокие корни имеют многие события современности, насколько тесно и давно судьба этой страны переплелась с соседней Грецией.
Понятно, что многие греки испытывают ностальгию, когда говорят о местах, которые когда-то были центрами эллинской цивилизации в Анатолии. Некоторые путешественники пытались отделить турецкую землю от турок и написали немало путеводителей по классическим памятникам, в которых со страной обращались как с музеем, а к туркам относились как к случайным обладателям обширного дома, полного сокровищ. Это вызывалось элементарной интеллектуальной слепотой. Исторические воспоминания и археологические памятники не могут изменить сегодняшнюю реальность.
В августе равнина вокруг Коньи наполняется скрипом телег и урчанием тракторных моторов. Крестьяне с темными, неподвижными лицами, в надвинутых на глаза кепках, их жены, одетые в шаровары и жилетки, свозят на тока сжатую пшеницу. Телеги запряжены парой буйволов, лошадью или осликом, тракторы тянут тележки. Стучат молотилки, палит солнце, пахнет сухой травой и овечьей шерстью, пот заливает глаза, и пыльное марево плывет над равниной. Если прибрежные низменности, Эгейская и Киликийская, — поставщики экспортных культур и добытчики валюты, то внутреннее плато — житница страны.
Конийская равнина, как и всякая степь, особенно хороша весной. Пшеничные поля — дымчато-зеленого цвета, обломки скал на холмах блестят, как сталь, глубокие балки — розовато-лиловые. Вдоль дороги бегут цепочки пурпурных, голубых и желтых цветов. Под летним солнцем все быстро высыхает, потому что на обширных пространствах почти нет деревьев, а в воздухе — влаги. Пшеница наливается, равнина становится золотой. И среди полей кое-где увидишь белый лошадиный череп на палке — для отпугивания злых духов, вредителей урожая. Там, где «золото» собрано, почва похожа на ржавое железо. Зимой мороз, снег и ледяные ветры выбеливают равнину. Но весной из спрятанных зерен снова проклюнутся ростки, они вырвутся на свободу и осветят степь теплыми и радостными тонами.
Шоссе из Анкары в Конью то позволяет машине бежать быстро, то гасит скорость крутыми поворотами. Недалеко от Коньи оно пересекает стальные рельсы. Самый обычный переезд, и ты не сразу вспоминаешь, что это — когда-то знаменитая Багдадская железная дорога. Та самая, которую кайзеровская Германия пробивала на Восток через Багдад, чтобы приблизиться к Персидскому заливу и Британской Индии. Нет уже кайзеровской Германии, Британской империи, Османской империи. Но по-прежнему есть эти холмы, будто покрытые рыжей верблюжьей шерстью, и белые ручейки овец, и саманные хижины с плоскими крышами. Есть хлебная Анатолия, Турция бронзовых степняков, зерна и скота.
Конья встречает кварталами, скучными, как все окраины современных городов, и ты разочарован, потому что в своем воображении уже нарисовал образ бывшей столицы Сельджукского государства — «Киевской Руси» Турции, как назвал ее один из наших историков. Но в центре города каменная вязь фасадов мечетей, изломанные своды школ-медресе, аркады караван-сараев, изящные контуры минаретов вознаграждают и за пыль, и за степное однообразие.
Конья — один из древнейших городов мира. Раскопки в ее парке обнаружили крупное поселение, которое существовало за семь тысячелетий до нашей эры. Хетты, эллины, римляне, византийцы, крестоносцы владели Коньей, пока она не стала столицей турок-сельджуков. Ее небольшой археологический музей хранит сокровища, которые украсили бы и Эрмитаж и Лувр.
Для путешественника наиболее доступный вид турецкого искусства — архитектура. Турецкое зодчество отличалось явно выраженной индивидуальностью в двух своих главных периодах — сельджукском (XII–XIII века) и османском (после XIV века). Турки строили мечети, места совместной молитвы, религиозные школы-медресе, мавзолеи-тюрбе, дервишские монастыри-текке, богадельни, караван-сараи, бани, фонтаны, мосты. «Щедрой рукой рассыпали Сельджукиды по Малой Азии перлы искусства», — пишет академик В. Гордлевский. Тюркская пословица тех времен гласила: «Обойди весь свет, но посети также Конью». Здесь сохранились прекрасные образцы сельджукской архитектуры, и в этом смысле с ней могут соперничать лишь несколько других городов Анатолии — Сивас, Эрзурум, Амасья, Кайсери.
Сельджукские архитекторы предпочитали контраст простых форм и изысканной внешней отделки. Мечети построены в форме базилики — здания прямоугольного в плане, крыша поддерживается параллельными рядами колонн. Арки, как правило, стрельчатые. Они — отличительная особенность и элегантных сельджукских мостов, многие из которых сохранились в Анатолии. Отделкой особо богаты ворота и порталы. Арабские надписи, геометрические узоры, абстрактные рисунки, цветы, листья, иногда фигурки животных, вырезанные на камне или штукатурке, — все сливается в чудный каменный у юр. Сельджукские мавзолеи легко различить по их круглой или многоугольной форме, на которую насажены остроконечные крыши. Иногда в эти здания вписаны колонны, пилястры и высокие слепые арки.
В Конье еще сохранились кварталы старых домов, где верхние этажи нависают над улицей, а балконы и фонари покрыты деревянной резьбой. В традиционном турецком доме даже в городе мебель чрезвычайно проста и состоит из лавок, покрытых плотными подушками или коврами, из ковров и матов на полу. Главная идея жилья — минимум мебели и максимум пространства. Помещения украшают ковры, маты, кружева и портьеры. Привязанности к этим вещам пережили появление современной мебели. Ковроткачество — традиционное искусство, которое анатолийские турки принесли с собой из Центральной Азии. Но современные ковры все больше машинной работы. Популярны и дешевые плетеные маты — килимы. Их производят деревенские жители в Восточной Анатолии или кочевники-юрюки. У килимов простой геометрический рисунок и яркие краски.
Каждую осень по Турции развешивают объявления: «Ашики, приходите со своими сазами сражаться в Конью!» Народные певцы — ашики со щипковыми инструментами — сазами собираются на фестиваль. Темы их песен и баллад большей частью романтические и любовные. Грустная песня называется «кара севда» — безнадежная любовь. Сердце ранено, сожжено, раздавлено несчастной любовью, девушка недоступна и остается идеалом, к которому влюбленный стремится всю жизнь. Один из певцов мечтал жениться на деревенской красавице с длинными косами. «Ты посетила мое сердце, о моя любовь, — стонет ашик. — Но где мне достать денег, чтобы заплатить калым? Каждую ночь мое единственное утешение — мой саз». Другие певцы сочиняют баллады о трудностях жизни в бедной стране. Один из них работал ночным сторожем под Анкарой. Его любимая жена недавно умерла, оставив двух маленьких детей. Его грудь полна тоски, и он изливает ее в своих песнях.
Ашики презирают людей, которые хотят подражать Америке или Западной Европе, не зная своей родины. «Жалкие длинноволосые люди, как смеете вы смотреть на свою страну свысока?» — поет один из них под громкие аплодисменты слушателей. Патриотизма в его песне столько же, сколько и глубокого консерватизма.