Высшая точка соревнования — импровизация. Двум певцам судьи задают тему, и ашики тут же по очереди должны сочинять стихи и музыку. Публика рукоплещет и одобрительно восклицает, когда то один, то другой находят удачное сравнение или изящный музыкальный поворот. Виртуозы ставят себе между губ булавку, чтобы, сочиняя стихи, не произносить звуки «б», «п» или «м», иначе иголка уколет губы.
Самый знаменитый из ашиков турецкой истории был Юнус Эмре, который жил в XIII веке. Его стихи и поэмы, любимые народом, резко отличались от усложненной придворной поэзии, полной цветистых оборотов, арабских и персидских слов. Турецкие писатели и поэты полагают, что идея обращения литературы к народному языку восходит к великому ашику. Другой поэт с могучим талантом. Пир Султан, возглавил народное восстание против правительства в XVI веке, но был разгромлен и повешен пашой Сиваса.
Народное творчество Турции было меньше связано с Аравией — родиной ислама, чем со Средней Азией и Ираном. Именно персидская культура, поэзия, музыка влияли на Турцию — и народную и придворную.
Чаще всего ашики приходят из восточных районов Турции. Скитания заводят их во все концы страны. Они идут туда, куда влечет их музыка, где есть слушатели. Ашики популярны в Турции — свободные люди, которые приходят в город, поют и говорят, что им нравится, критикуют агу, губернатора, помещика или полицию. В их репертуаре появилось много тем помимо любовных. Веками бродили они среди крестьян, ели их хлеб, добытый тяжким трудом, и выражали в песнях — долгих, как степные плато Анатолии, — свои чувства и думы. Баллады ашиков всегда возвращаются в конце концов к сюжету любви, мистической, печальной и безнадежной, потому что само слово «ашик» значит «влюбленный». Как писал еще турецкий путешественник XVII века Эвлия Челеби о бродячих ашиках, «эти люди обладают особым искусством вызывать песнями воспоминания об отсутствующих друзьях и далеких странах, так что в души их слушателей приходит грусть».
В Турции, где многие хотят быть большими европейцами, чем сами европейцы, душа народа ищет традиционные мелодии для своего выражения. Несмотря на распространение современных западных ритмов и мелодий, большинство турок, включая молодежь, предпочитают народную музыку. Если радиослушателей хотят привлечь к информационной передаче, то перед ней передают записи популярных народных певцов.
Мальчишки, которые мечтают стать ашиками, поступают учениками к мастеру, как подмастерья к ремесленнику. Они учатся играть на сазе и петь, за несколько лет накапливают поэмы и песни и, что более важно, осваивают искусство сочинять стихи на заданный сюжет. Затем учитель дарит ученику саз, придумывает псевдоним и отпускает его бродить по Турции.
Во многих больших городах были собственные ашики. Когда приходил другой певец, между ними устраивались соревнования в какой-нибудь кофейне. Ашики раскланивались, садились друг против друга и по очереди пели. Обычно первые песни посвящались романтической любви. Каждый пытался превзойти другого в сравнениях, образах, музыкальном искусстве, вызывая восхищение толпы. Затем дуэль становилась острее. Поэты начинали ловко подкалывать друг друга в песнях, и тот, кто уничтожал противника вежливым поношением, считался победителем.
Однажды скрестили сазы знаменитые ашики Ихсани и Шемси. Ихсани явно был впереди соперника, когда исполнял любовные песни. Он и выглядел самым романтичным из всех ашиков. Его большая, львиная голова посажена гордо, густая борода и черные волосы спускаются волнами на плечи и грудь, мощный лоб изрезан морщинами, четко обозначенный нос великолепен. Гипнотизирующий взгляд черных глаз заставлял слушателя верить, что Ихсани поет для него одного.
Когда же дело дошло до взаимных уколов и «издевательств», Шемси начал брать верх. Именно волны густых волос Ихсани стали наиболее легким объектом насмешки, потому что у них был тот же цвет, что и у шкур черных козлов. И в песне Шемси Ихсани превратился в козла, играющего на сазе. Публика покатилась со смеху, когда Шемси изобразил, как его соперник прыгал со скалы на скалу и ел нежную зелень деревьев, а потом попал к нему в руки. Шемси зарезал козла Ихсани, поджарил, а насытившись, сел отдыхать на мате, сплетенном из его волос, и заиграл на сазе нежную мелодию для возлюбленной Ихсани. Наконец, чувствуя полную победу, Шемси закинул голову, взглянул на воображаемую луну на потолке кофейни и действительно завел пенею, полную любовной страсти.
Но вот Ихсани стал отвечать ему, и Шемси сразу уловил, что он переборщил и дал в руки соперника возможность ответить на насмешки насмешками. Ихсани сравнил его с истощенным чесоточным псом, который лает на луну. Вместо того чтобы петь для возлюбленной Ихсани, он будет получать от нее помои и кости у задних дверей кухни, а на его лай ответит лишь хор презрительных кошек на крыше кофейни. Когда Ихсани кончил, Шемси понял, что он побежден в соревновании. Он элегантно встал, приблизился к Ихсани и, поцеловав ему руку, приложил ее ко лбу.
Ихсани много лет выступал один. В его репертуаре была баллада о том, как он заснул на склоне горы Немрут. Ему приснилось, что он шел по вечерней дороге и заметил девушку, сидевшую у чешме. Она была в фиолетовой чадре. Увидев ее волосы и глаза, Ихсани понял, как она прекрасна. Ашик сел подле нее играть на сазе и петь о любви. Когда он кончил, девушка подняла чадру и улыбнулась. Она сказала, что ее имя Гюллюшахи что она будет ждать его вечно.
Когда Ихсани запевал балладу о девушке в фиолетовой чадре, молодой помощник ашика ходил в толпе, распродавая томики его стихов. «О моя милая в фиолетовой чадре, если ты соберешься ко мне, приходи, не говоря ни слова», — пел Ихсани, и слезы набегали на глаза крестьянок, которые слушали его. «Приходи ко мне, о моя жизнь, мой дом, мой свет, моя гурия, я жду тебя каждый вечер». «Аман, аман…» — всхлипывали пожилые женщины в толпе. Исхани смотрел глубоко в глаза каждой крестьянке, которая его слушала, и продолжал: «Приди, моя радость, острые камни не поранят твои ноги, потому что мои глаза проложат тебе светлый путь». Слушательницы рыдали.
Много лет Ихсани искал свою девушку в фиолетовой чадре. Он нашел ее недалеко от Диярбакыра и женился на ней. Она стала его спутницей.
Ашика Ихсани обвинили в том, что он коммунист, и арестовали. В зале суда он сочинил песню и кинул ее в лицо судьям: «За что вы судите меня?! Я не вор и не убийца, а честный человек. Я иду своим путем. У меня свое ремесло, как у любого рабочего». Полиция избила его. В тюрьме сбрили его великолепные волосы, бороду, разбили саз, думая сломить его дух и заставить замолчать. Потом Ихсани был освобожден. Его отросшие воюем засеребрились, но песни ашика стали дерзкими и злыми. В них он часто произносил слова «полиция» и политиканы», сопровождая их выразительными плевками на землю. Многие другие ашики попадали под подозрение. Их преследовала полиция. Все чаще в их песнях слышался протест.
Только самый старый из ашиков, Вейсель, как будто бы оставался неизменным до конца своих дней. Он провел жизнь среди крестьян Анатолии, разделяя их нищету, их печали и радости. Ашик Вейсель пел о событиях деревенской жизни, о рождении и смерти, о красоте полевых цветов, дружбе между людьми. Он пел о первом соловье в апреле, и его надтреснутый старый голос выражал любовь и тоску, которую вызывает соловей анатолийской весной.
Вейсель не принял больших городов. «Я устаю от городов и скучаю в них, — говорил он, — Человеческим существам дано два окна, чтобы познавать мир, — глаза и уши. У меня глаза закрыты навсегда, уши — мое единственное окно, но его закрывает шум больших городов. Дома, в деревне, я независим. Я могу вставать и идти куда захочу. В городе я беспомощен и всегда от кого-то завишу».
Когда он скончался, ему было восемьдесят. Из них семьдесят он пел. В восемь лет он заболел оспой и ослеп. Чтобы утешить мальчика, отец купил ему саз. Вейсель обошел с поводырем почти всю Турцию. В Анкаре на годовщине республики он прочитал свою эпопею о Мустафе Кемале. Ее опубликовали, и он стал знаменитым.