Юрюки вырубают леса на горных склонах и продают их на плато или в долинах.
Сейчас в Турции пытаются сохранить леса. Деревья сажают и стараются беречь. Высказывание Мустафы Кемаля «Страна не может жить без лесов» вывешивают и в парках, и на скалах. Для человека, прибывающего в Турцию через анкарский аэропорт, это покажется странным, так как кругом расстилается безлесная степь. Однако известно, что в начале XV века в битве под Анкарой, недалеко от нынешнего аэродрома, Тимур прятал в лесах своих слонов и с их помощью разгромил Баязида Молниеносного. Сейчас там негде укрыть табун лошадей.
Анатолийские леса сведены человеком и козами. В Турции более двадцати миллионов коз, почти половина мирового поголовья. Лучшие породы дают мохер, но остальные — национальное бедствие. Они сбивают травяной покров на пастбищах, объедают кустарники и деревья. Никто не пытается ограничить их разведение. Крестьянину нужна коза как источник молока, мяса и шерсти, а политикам нужны голоса крестьян.
Уничтожение лесов сочетается с эрозией почвы. Некоторые области превращаются в пустыню, как Северная Африка в римские времена. Во многих деревнях жгут кизяки, а с ними — прекрасное удобрение.
Турецкие деревни зарастают отбросами, ржавыми банками. Но как можно бороться с загрязнением природной среды, если многие крестьяне живут без туалета даже вне дома, чистой питьевой воды и электричества? Использование химикалий, особенно при выращивании хлопка, табака и чая, приводит к отравлению земли и вод.
Несколько отвлекаясь от повествования, скажу, что экологическое равновесие больше всего нарушено в стамбульском промышленном районе. Знаменитый Золотой Рог превратился в самый загрязненный водоем Турции. Промышленники и сам город сбрасывают сюда сточные воды, не прошедшие даже примитивной очистки. Две речки, впадающие в него, несут много земли из районов, где идет сильная эрозия почвы. Золотой Рог мелеет. В заливе стоит много гниющих судов, превращенных в склады или торговые лавки. Течение ослабевает, и естественного очищения от грязи и ила не происходит.
Бурное развитие промышленности в городе Измите на берегу Мраморного моря при отказе от строительства очистных сооружений дорого обошлось для Измитского залива. Он стал, как и Золотой Рог, мертвым водоемом.
Правда, есть законы, которые запрещают сбрасывать грязные сточные воды в море и внутренние водоемы без их предварительной нейтрализации и очистки, требуют собирать в определенных местах и уничтожать твердые и промышленные отходы. Однако законы игнорируются.
Крестьяне, возвращаясь домой с верблюжьих боев, может быть, размышляют над этими проблемами. Сведение лесов и эрозия почвы затрагивают и их. Но что можно поделать, раз такова воля Аллаха? Поэтому скорее всего мысли крестьян заняты другими вещами, более близкими, непосредственно затрагивающими их сегодняшний и завтрашний день.
За последние два десятилетия аграрный вопрос в Турции превратился из, так сказать, «статичного» в «динамичный». Началось сравнительно быстрое, но неравномерное и болезненное развитие капитализма в сельском хозяйстве. Восточная Анатолия еще не избавилась от полуфеодального землевладения, а помещики Чукуровы — Киликийской низменности и Эгейского побережья — превратились в крупных фермеров, вооруженных сельскохозяйственными машинами. На турецких полях тракторы вытесняют упряжку быков и лошадей. Механизация сельского хозяйства лишает куска хлеба сотни тысяч испольщиков и издольщиков, малоземельных и безземельных крестьян.
В турецкой деревне не хватает агрономов, трактористов, механиков, слесарей. Но она все меньше нуждается в неквалифицированной или, говоря другими словами, «по-традиционному квалифицированной», рабочей силе. Рост населения дробит земельные наделы, а мелкие участки скупаются состоятельными фермерами. На дорогах Анатолии появляется все больше крестьянских парней, которые идут искать работу своим крепким рукам, ставшим ненужными в родной деревне.
Города, особенно крупные, притягивают вчерашних крестьян и более широкими возможностями найма, несмотря на безработицу, и более высокой заработной платой, и лучшими условиями жизни. Сейчас в города переселяется более полумиллиона человек в год. Если в 1950 году в городах жила пятая часть жителей — менее четырех миллионов человек, то сейчас более половины пятидесятимиллионного населения Турции.
Турецкий город противоречив. В нем есть современные учреждения, заводы, учебные заведения, центры культуры, науки, здравоохранения, в нем и удушающий бюрократический аппарат, и исламские школы, и мечети, и порнографические фильмы. Но трудно переоценить роль города как двигателя прогресса и носителя новых общественных требований. Переселение в города выбивает людей из затхлого, закоснелого мира и постепенно приобщает к более современному укладу жизни. Повышаются их общеобразовательный уровень, профессиональные навыки, социальный статус, сознательность, появляются новые культурные привычки, потребности, новая форма поведения. Большая часть жителей геджеконду высказывается за лучшее образование для своих детей, даже девочек. В города переселяются, как правило, молодые люди, и они быстрее приспосабливаются к незнакомым условиям, чем пожилые.
В Турции нет голода и такой нищеты, как, например, в Калькутте, Дакке или Каире. Даже у безработных есть одежда, обувь, кое-какое питание, крыша над головой. Но социальное недовольство и взрывы порождает нищета относительная, неудовлетворенность своим положением, разрыв между чаяниями, надеждами и возможностью их осуществления. В геджеконду, несмотря на консерватизм их обитателей, созревают всякого рода экстремистские настроения. Амплитуда их колебаний — от крайне левых до крайне правых. Доведенные до отчаяния люди способны пойти на самые дерзкие действия, лишь бы привлечь к себе внимание и бросить вызов отвергнувшему их обществу. Но они могут терпеть покорно, фаталистически, год за годом.
ГОРОД В ЕВРОПЕ И АЗИИ
Три турка помогли мне узнать Стамбул.
Один из них — Четин Алтай, публицист и писатель. Его имя прогремело в Турции в шестидесятые — семидесятые годы. Его острое, разящее перо вскрывало скандальные злоупотребления властью и деньгами. Он беспощадно высмеивал абсурды бюрократии, обличал несправедливость, пропагандировал идеалы социализма. Против писателя было возбуждено триста судебных дел, и в общей сложности его приговорили к двумстам шестидесяти годам заключения. После военного переворота 12 марта 1971 года его бросили в тюрьму, он тяжело заболел и стал слепнуть. Широкая кампания в защиту писателя заставила президента подписать декрет о его освобождении.
Четин Алтай разоблачил фальшивку, приписываемую Ататюрку. В одной рукописи основателя Турецкой Республики якобы нашли слова «коммунизм — враг турецкой нации» и выбили их на некоторых памятниках. Четин Алтай раздобыл «рукопись» Ататюрка, отослал ее фотокопию в Шведский институт криминалистики и получил ответ, что это подделка.
Подобно Гиляровскому, который исследовал быт Москвы и москвичей, Четин Алтай обошел весь Стамбул, опускался на его дно, знал славу великого города и его позор. Писатель рассказал то, что он увидел и услышал, в книге «Вот он, Стамбул». Общение с Четином Алтаном и совместные прогулки позволили прикоснуться к тому, что обычно скрыто от глаз иностранца. Благодаря Алтану я как бы почувствовал себя стамбульцем и начал понимать, как сам турок воспринимает свой город.
— Что для меня Стамбул? — спрашивал он и отвечал — Улицы, по которым я бродил. Дома, в которых я жил. Тюрьмы, в которых я сидел. Мои товарищи. Площади, где проливалась кровь студентов и рабочих. Стамбульские вечера, что я проводил без куруша в кармане. Могилы дорогих мне людей на кладбищах. Стамбульские стены, которые спорят со временем.
— Стамбул можно рассматривать с тысяч течек зрения, — продолжал писатель. — Его шоферы и работники таможен, рабочие и парикмахеры. Трухлявые деревянные дома. Оргии в роскошных ресторанах. Конкурс на выбор «мисс ноги». Дом моделей одежды для дорогих собак. Чиновники и носильщики-хамалы… Если полоумный сойдет с ума и захочет сотворить город, он сможет сделать только Стамбул… Таков мой Стамбул… Многие коренные жители не знают своего города, за исключением ближайших районов. Но в нем все интересно — и история, и мистика старых кварталов, и древние памятники, и социальная структура — все ждет своих исследователей. Мирки и огромные миры Стамбула…