От коммерческого центра Стамбула Бейоглу к Золотому Рогу машины идут бампер к бамперу, и идти пешком по Галатскому мосту через Золотой Рог в район Египетского базара быстрее, чем преодолевать это расстояние на машине. Через Золотой Рог кроме Галатского построено еще два моста, но они лишь временно облегчили положение. На оживленных перекрестках появляются лепестки дорожных развязок. Вводится компьютерная система регулировки транспортного потока. Все это полумеры. Без метро не обойтись, но на него пока нет денег.
Город на четырнадцати холмах и в двух частях света разделен на три неравные части Золотым Рогом и Босфором. Из Черного моря в Мраморное и обратно движется по тридцать-пятьдесят океанских судов в день, из них больше двух третей — под советским флагом. С западного берега на восточный и обратно ходят десятки паромов, судов и суденышек. Великолепный мост через Босфор оттянул часть потока грузовых и легковых машин от паромов. Но он уже на пределе пропускной способности — сто тысяч грузовых и легковых автосредств в день. Кроме того, он все-таки далековат от главных центров городской жизни, и число людей, ежедневно переправляющихся из одной части света в другую плавучими средствами, увеличивается. Стамбульцы ждут не дождутся открытия второго моста через Босфор.
Двадцать семь веков истории, на которые наложились три десятилетия бесшабашной урбанизации, смешали в архитектуре и облике города эпохи и стили. Аркады медресе соседствуют с перевернутыми чашами византийских церквей, изломанная готика католических соборов — с функциональными гостиницами, в зеркальных витринах современных зданий отражаются акведуки римских времен. Но главное, что определяет силуэт Стамбула, — графика его мечетей и минаретов на фоне неба.
Когда солнце поднимается из-за холмов Анатолии, первые его отблески падают на заостренные вершины минаретов один за другим или же, если они одинаковые по высоте, на несколько сразу. Розовая краска будто разливается по крышам Стамбула. И вот уже лучи солнца освещают длинный фасад Топкапы, а черные кипарисы приобретают цвет позеленевшей бронзы. Весь город охвачен светом сероватых пастельных полутонов, смутных в легком, дрожащем тумане. Когда же приходит ясный, погожий день, город на холмах глядится в искрящееся синее море.
Лучшая панорама собственно Стамбула, который лежит на месте Византия — Константинополя, открывается с Галатской башни на северной стороне Золотого Рога. Ты видишь одно из редчайших собраний монументов, непрерывную линию куполов и минаретов — от Айя-Софии до высот Эюба. Городской пейзаж незабываем. Многие путешественники, которые видели и Неаполь, и Рио-де-Жанейро, и Гонконг, считают, что более великолепного зрелища нет.
Стамбул сохраняет свое колдовство и ночью. «Я вышел на левый борт и загляделся на приближающийся Стамбул, на редкие ночные огни его, матово блестевшие за белесым тонким паром, на его призрак, фантастический и величавый, таинственно бледный на синеве лунной ночи… — писал Иван Бунин. — Но все в отдалении — и холмистые побережья, и Золотой Рог, медленно раскрывающийся перед нами, и бледные призраки Скутари, Стамбула, Галаты — все подернуто матово-белесой чадрой, нежной, прозрачной, как драгоценные брусские газы. И за этой чадрой, как несметные глаза, таинственные и прекрасные, матово и недвижно блещут несметные, далекие и близкие огни: золотые, мелкие, густо насыпанные среди тенистых садов — на скутарийском берегу, роями усеявшие сверху донизу гору Галаты, изумрудные и рубиновые, крупные — на мачтах в Золотом Роге, на буях, сторожевых лодках, длинно отражающиеся в стеклянной воде; редкие и сонные в Стамбуле, спящем с открытыми блестящими глазами на холмах против луны… Я различал деревянные дома его предместий, легкие высокие минареты вокруг чашеобразных куполов белой Ахмедпе, древний дорогой мне купол Софии, сады Сераля и серую стену дворца Константина. И я опять обонял этот особый, сладкий и сухой аромат берегов Турции… Уже прошла гора Галаты, сплошь залитая каменным городом, подернутая прозрачно-белым покрывалом. Сзади остались два сонных сквозных изумруда, один над другим повисающих над водой, — там, где торчит из воды белая башенка Леандра».
Памятники старины, османской и византийской, музеи, мечети и дворцы — пиршество для любителя искусств и истории. Но, любуясь с путеводителем в руках на Голубую мечеть или мозаику дворца Константина, трудно догадаться, что скрывается за театральными кулисами. Сам город при близком знакомстве может разочаровать. Путешественники, оставлявшие записки о Стамбуле с конца XVI века до наших дней, в один голос говорили, что насколько он хорош снаружи, настолько же отталкивает изнутри. Однако закоулки и малоприметные кварталы, базары, мастерские и кладбища могут дать больше для понимания Турции и турок, Стамбула и стамбульцев, чем все монументы. Чтобы почувствовать душу города, его боли и радости, нужно смело углубляться в его лабиринты, знакомиться с их жителями. Да и народные кварталы, особенно старые, — это непрерывная импровизация контрастов, в которых есть что-то неповторимо турецкое.
В Стамбуле нет признанного городского центра. Таковым многие считают плавучий Галатский мост, что соединяет берега Золотого Рога у его впадения в Босфор. Отсюда открывается вид собственно Стамбула на юге, холмы Эюба в грязной дымке — на западе, Бейоглу (бывшая Галата и Пера) — на севере, а на востоке, за Босфором, — азиатские берега города.
Орды автобусов, грузовиков, долмушей и легковых автомашин на Галатском мосту растягивают на весь день час пик. Он служит также пристанью для морских трамваев и паромов, которые швартуются со стороны Босфора и Мраморного моря, мелких лодок и пыхтящих речных катеров-ветеранов — со стороны Золотого Рога. Волны людского моря сталкиваются и образуют водовороты на Галатском мосту, чтобы с боем взять паромы или с боем их покинуть. Когда суда отходят, люди еще прыгают через расширяющуюся полоску воды. Добавьте к этому морской порт в нескольких сотнях метров к северу от моста, железнодорожный и автобусный вокзалы Сиркеджи в полукилометре к востоку от него, оптовый рынок овощей и фруктов на южной стороне Золотого Рога вверх по течению — и вы поймете, что самая главная и самая мучительная развязка города лежит здесь.
Когда-то толпа на Галатском мосту была гораздо живописнее, чем сейчас. Среди горожан-турок можно было встретить крестьян из Фракии или Анатолии с роскошными усами, их жен в цветастых шароварах, закутанных в платки, с ладонями, выкрашенными хной. Иногда приходили кочевники-юрюки с узким разрезом глаз, похожие на конников Чингисхана, или их женщины в традиционных одеждах, браслетах и ожерельях из золотых монет, татуированные йезиды — почитатели дьявола и бедуины с орлиным носом и гордой осанкой — с сирийской границы. Шагали курды огромного роста, перепоясанные кушаками, светловолосые черкесы из Трабзона, какой-нибудь торговец из Карса с горящими глазами персидского поэта. Вы могли столкнуться со стариками из Мардина или Диярбакыра, которые показались бы хеттскими жрецами или ассирийскими астрологами с древних барельефов. Все они — турки.
Об этом говорили их паспорта, так считали они сами. Все эти люди впитали в себя кровь многих народов. В толпе выделялись и те, кто не стал турками, — печальные армянки, голубоглазые гречанки с эллинским профилем, евреи-сефарды с лицами с картин Эль-Греко, цыганки.
Городская жизнь и европеизация стерли разнообразие, разнохарактерность лиц и костюмов. И сейчас люди на Галатском мосту — в принципе та же толпа, что и в любой стране Южной Европы, — в современных одеждах, пусть недорогих, помятых и не всегда свежих. Летом впечатление обыденности толпы усиливается, потому что легкая одежда дешевле, а цвета синтетических рубашек и платьев столь же ярки, как и везде.
Стамбульцы шагают по Галатскому мосту с мрачноватым и решительным видом, может быть, потому, что они просто спешат, чтобы успеть на паромы, автобусы и электрички, а это уже противоречит натуре турка. Иногда Галатский мост захлестывают волны демонстрантов, и полиция разводит его, чтобы не дать соединиться толпам с разных сторон Золотого Рога.