Кажется, что в парикмахерских, освещенных как театры, половина города, часто небритая, нестриженая, «неодеколоненная», бреет, стрижет и одеколонит другую половину. Над парикмахерской можно увидеть арабскую вязь изречения, которое предупреждает, что это учреждение находится под покровительством самого брадобрея пророка Мухаммеда. Когда-то парикмахеры играли роль лекарей: пускали кровь, ставили пиявки, делали массаж, давали кое-какие лекарства. Сейчас их роль ограничилась более узкими профессиональными рамками. Но они могут быть неоценимыми собеседниками.
Девушки и женщины идут с ведрами и канистрами к уличному фонтану. С верхнего этажа спускается на веревке корзина разносчику овощей. Старики просматривают футбольный тотализатор. Громко кричит радио, наполняя улицу звуком саза — национального щипкового инструмента. Уличные торговцы с дымящимися печурками предлагают жареные орешки и кукурузу.
Город изменился за три столетия. Но мне кажется, что в каком-нибудь из закоулков Эвлия Челеби узнал бы свой любимый Стамбул или тот квартал, в котором он провел юность, или потомков тех людей, которые шли в процессии перед Мурадом IV.
Район города, который занимает склон холма над Новой мечетью, известен как Длинный базар. Он получил свое название от длинной улицы, идущей от Золотого Рога к площади Баязида. В бесконечном ряду лавок, лотков, тележек продают все, что есть в Турции дешевого и низкокачественного.
Длинный базар — один из главных ремесленных районов Стамбула, который не признает расположения промышленности по зонам, презирает городское планирование. Механические и текстильные фабрички, красильни и мастерские плотников, малюсенькие типографии расположены в душных, тесных комнатах, в османских караван-сараях или подвалах домов. Иногда они используют технику, которая не изменилась со времен промышленной революции. В них работают дети и подростки, не знакомые с элементарными законами о труде. Они заняты с рассвета до захода солнца, как трудились и их отцы, деды, деды их дедов — поколение за поколением. Эвлия Челеби описывает жестянщиков, тех, кто делает пилы и производит азотную кислоту. В его времена многие ремесленники были евреями. Он пишет, что те из них, кто занимался изготовлением кислот, были покрыты зелеными и красными пятнами, а их ногти почернели.
Самое своеобразное здание, где разместились эти промышленные цехи, — караван-сарай Валиде рядом с Длинной улицей. Он построен в XVII веке матерью Мурада IV. Эвлия Челеби сообщает, что это был один из самых больших караван-сараев в Стамбуле: в его конюшнях могла стоять тысяча лошадей и мулов одновременно.
Огромный караван-сарай несет на себе рубцы и раны долгой промышленно-торговой карьеры. Его обширный двор заполнен полуразвалившимися строениями. Некоторые из них прислонились к стенам, другие, построенные народными архитекторами-акробатами, лепятся на втором этаже прямо среди аркад, подобно птичьим клеткам. Странные сооружения видишь в любом углу этих клетушек. Внутренние помещения отданы любым доступным воображению видам ремесла, промышленности и коммерции, и первые продукты их деятельности — шум, дурной запах и нездоровый цвет лица. Где-то на заднем дворе находится текстильная фабричка. Вокруг станков, прессов, гудящих и шумящих, суетятся покрытые потом мужчины и подростки, которые должны кричать, чтобы перекрывать адский грохот. Тут же лавка с пряностями и духами, которую содержит старый армянин. Цыганки сидят на стульях, выкрикивая неприличные ругательства в адрес прохожих. На дворе с трудом маневрируют грузовик и телеги, запряженные лошадьми. На открытом воздухе бродячий брадобрей намыливает лицо адвокату, который о чем-то переговаривается с человеком в потертой одежде, стоящим над ним на балконе. Под аркадами, увитыми виноградником, вокруг мангалов собираются купцы и обсуждают сделки, возможно, как во времена Эвлии Челеби.
Недалеко от задних ворот караван-сарая можно найти главную городскую барахолку, где стамбульские бедняки или мелкие воришки продают и покупают поношенную одежду и старую обувь. Эвлия Челеби рассказывает, что в его времена именно в этом районе было двести торговцев старой обувью. Они шли в процессии вместе с сапожниками, гильдия которых была одной из самых могущественных. Рынок поношенной одежды и обуви переходит прямо в «блошиный рынок», расположенный на том же месте, что и при Челеби. Это один из самых грязных, но наиболее любопытных рынков Стамбула, потому что бедняки и безработные редко что выбрасывают, а скорее чинят, перепродают, крадут. На «блошином рынке» я видел человека, который раскрыл большой чемодан со старыми зубными щетками. К моему удивлению, именно их начали разбирать. Покупателями были чистильщики сапог, которые нуждались в них, чтобы намазывать обувь гуталином.
Но вот площадь Баязида. С одной стороны на нее выходит Стамбульский университет, с другой — мечеть Баязида и часть знаменитого Крытого базара (Каналы чарши), до которого мы еще не добрались. Когда-то это была одна из самых привлекательных площадей города, где в тени почтенных деревьев стояли столики чайных и кофеен, куда собирались поспорить студенты. Теперь большая часть площади покрыта асфальтом. Она потеряла красоту, стала шумной и переполнилась людьми. Часть площади отведена под парковку автомашин. На ней никогда нет места, но если дать сторожу соответствующую мзду и оставить ключ, то, невероятно газуя, он разведет несколько машин и чудом найдет место.
Большая султанская мечеть Баязида была построена в начале XVI века, как замечает Эвлия Челеби, «полностью на законные деньги». Такая любопытная приписка позволяет догадываться, на какие средства закладывались другие мечети, когда богатые или могущественные благотворители «богоугодным делом» замаливали свои земные грехи.
Значительная часть внешнего двора мечети Баязида занята Книжным базаром — Сахафлар чаршисы, одним из самых древних в городе. Он занимает место, где еще во времена Византии торговали книгами и бумагой. После турецкого завоевания его захватили тюрбанщики и гравировщики по металлу, но в начале XVII века сюда вновь стали переселяться из Крытого базара книготорговцы. Во второй половине XVIII столетия, когда в Османской империи было разрешено книгопечатание, книжные торговцы заняли всю его территорию. В течение XIX и в начале XX века этот базар был главным центром распространения книг в Османской империи. За прошедшие полвека, однако, появилось много больших книжных магазинов в Стамбуле, Анкаре и Измире и значение Сафхалар чаршисы относительно уменьшилось. Но он остается самым важным и интересным книжным базаром Турции. Челеби описывал гильдию книготорговцев, состоявшую из двухсот человек, которые держали шестьдесят лавок.
Лавки, увитые лозами винограда, полны разнообразных книг — от технической макулатуры, написанной до открытия атома, до ценнейших древних изданий и злободневных политических брошюрок. Уважаемому клиенту бесплатно предлагают подробный каталог всех книг, которыми здесь торгуют.
Пульс интеллектуальной жизни Турции бьется быстро и неровно. В книжных магазинах это хорошо чувствуешь. На прилавках лежат рядом груды своих и переводных книг — всего, что сколько-нибудь модно на Западе, сочинения европейских леваков и русских анархистов, правых оппортунистов и мистиков, полупорнография и религиозные брошюрки. Иногда с опаской продают марксистскую литературу. Каждый год в Турции выходит около шести тысяч названий, из них больше трети — общественно-политическая литература, пятая часть — художественная, столько же — техническая. Раньше хорошим считался тираж от двух до пяти тысяч экземпляров. Сейчас для популярных книг эта цифра удесятерилась. Наиболее массовые тиражи у переводной литературы — детективов и комиксов. Издается немало русских классиков и советских писателей, хотя на эти книги не раз устраивались гонения. Министерство национального просвещения издавало циркуляры с требованием изъять из школьных библиотек и исключить из учебников Достоевского, Гоголя, Горького. Запрет распространился на Диккенса и Сартра, а также на турецких писателей Орхана Кемаля, Азиза Несина, Яшара Кемаля и других. Печатное слово в Турции по-прежнему многие приравнивают к взрывчатому веществу.