Когда человек попадает во двор мечети, он должен чувствовать успокоение и умиротворение, хотя здесь бывает много людей, а в прежние времена мог стоять отряд янычар. Во дворе же продают четки, Коран и другие предметы культа.
Вдоль фасада мечети бежит длинная галерея из колонн с арками, иногда из камня светлых и темных тонов. В тени галереи встречаются, беседуют, отдыхают мужчины. Двери мечети монументальны. Они представляют собой искусно выделанные панели с геометрическими узорами и иногда инкрустированные перламутром. Полностью они никогда не открываются. В дверях есть вход поменьше, закрытый кожаным занавесом.
Мечети, как и все османские здания, изнутри украшены богаче, чем снаружи. Особенное впечатление производит обширное пространство, создаваемое куполом, который, кажется, парит без поддержки. Когда глаз привыкает к полумраку, то видишь удивительную гармонию столбов, больших и малых куполов, арок и ниш. Все они придают прочность, но одновременно воздушность колоссальному сооружению. Это не расчлененное, но замкнутое, уходящее вверх пространство.
Стены часто украшены керамикой в основном любимых турками цветов — голубого и зеленого, но также глубоко-красного и охристого. Глазурованные плитки соединяются одна с другой, создавая панели с цветочным или каллиграфическим орнаментом. Любимым цветком турок был и остается тюльпан. Его луковицы в XVI веке вывезли из Стамбула в Вену, а столетие спустя мода на тюльпаны охватила Голландию и Германию. Лучшая глазурь в Стамбуле — в мечети Рустем-паши, недалеко от Египетского базара.
В верхних частях стен пробиты решетчатые окна со стрельчатыми арками, цветными стеклами, вставленными в темный ажур алебастра. Длинные цепи с лампами, которые освещают мечеть вечером, свисают сверху. Мебели нет, а полы покрыты матами-килимами и коврами, некоторые из них великолепны.
Около михраба — ниши, определяющей направление Мекки, — установлен минбар, или кафедра, под островерхой конической крышей, на которую ведет узкая деревянная или мраморная лестница, украшенная резьбой. С кафедры произносят проповеди.
Рядом с главным залом за загородкой из кружева деревянных решеток сидят женщины, полностью скрытые. На верхней галерее располагалась ложа султана, также частично закрытая решеткой. Когда-то немусульманам не разрешалось входить в мечети и они пробирались сюда переодетыми с известной долей риска. Сейчас вход открыт для всех.
Когда из сумрака мечети выходишь на ярко освещенный двор, глаза слепит солнце. И не сразу в самой глубине обширного двора рассмотришь старика в очках, примостившегося на низеньком стуле. Это писец, особая фигура в турецкой жизни.
В былые времена общественные писцы со своими начищенными пеналами и чернильницами выполняли заказы не только неграмотных, но и всех, кто не знал, как вежливо и в соответствующей форме написать послание или составить прошение. Турецких писцов до сих пор называют «сочинителями петиций». Их можно считать потомками шумерских или египетских писцов, которые склонялись над глиняными табличками или свитками папируса, сочиняя петиции для простых людей. Менялись цивилизации, языки, алфавиты, но писцы выживали. В течение столетий они оставались уважаемыми фигурами в Османской империи, а поскольку неграмотных много и сейчас, нужда в них не отпала. Большинство из них переместилось из мечетей ближе к государственным учреждениям и чаще стучат на машинках, чем скользят по бумаге пером. Их «конторы» находятся на открытом воздухе или в наскоро сколоченных конурах.
У писцов всегда достаточно клиентов, особенно в небольших городах. Даже грамотные люди не знают хитростей и тонкостей бюрократических канцелярий — к кому, как и по какому поводу обратиться. Проблемы бесконечны, как и бесконечны люди. К «сочинителям петиций» приходят старые женщины, еще не снявшие чадру, с просьбой написать письмо сыну, который служит в армии. Молодой человек ищет помощи в составлении цветистого любовного послания. У одного лает собака и будит по ночам жильцов, другой ищет способа избавиться от соседа, третий просит провести канал в их засушливую деревню. А этот отказывается платить налоги, считая их несправедливыми. Все надо изобразить соответствующим стилем и направить в соответствующее место. Для деловых людей есть адвокаты, а для простых турок — писцы. Естественно, что бывшие клерки из государственных учреждений, знающие в них все ходы и выходы, становятся самыми желанными писцами.
Обязательная принадлежность двора любой мечети — фонтан для ритуального омовения. Стамбул полон фонтанов, и отнюдь не только при мечетях. Его фонтаны-чешме отличаются от итальянских или русских. Это не каскады и не бьющие высоко струи, и на них нет скульптурных фигур, богов или херувимов. Фонтаны Стамбула просты, утилитарны, но часто весьма красивы. Самые простые состоят из ниши в стене, откуда вытекает вода по крану в небольшой мраморный бассейн. Ниша может быть украшена геометрическим или цветочным орнаментом. Обычно она спрятана в арку, и фасад ее также покрыт резьбой по камню. Над фонтаном вырезана надпись, которая указывает имя благотворителя и дату сооружения. Раньше такие надписи делались в форме тугра (вензеля). Иногда над чешме найдешь благочестивую или назидательную надпись. Мне запомнилась одна на небольшом фонтане близ Галатского моста. В ней нет претензии на остроумие или поэтичность. Она просто дает добрый совет: «Никогда не ругайся с соседом из-за этой воды. Пусть он возьмет немного, и ты возьми. Пусть он возьмет воду, и ты возьми воду».
Вокруг больших мечетей обычно располагались другие строения, в частности медресе. Здание османского медресе окружало квадратный двор, а помещения были покрыты рядами маленьких куполов. Колоннады и стрельчатые арки у входа придавали медресе элегантность. Особенно много их собралось вокруг Сулеймание, где они превратились как бы в маленький университетский городок. Учащиеся располагались в кельях с небольшим мангалом. Вместе с классами комнаты преподавателей, библиотека, различные санитарные помещения. И студенты и учителя получали питание в общественной кухне при мечети. Сюда же собирались бедняки из соседних кварталов, чтобы наполнить чаши и унести их своим семьям, обеспечив обед из фасолевой похлебки и, может быть, кое-что оставив на вечер. Средневековье не знало безработицы, всегда можно было найти какое-то занятие, чтобы прокормиться. А мусульманская система благотворительности в обычных условиях не позволяла людям умирать с голоду, выполняя одновременно функцию мягкой прокладки между власть имущими и угнетенными. Медресе включали обычно медицинскую школу, иногда госпиталь, а часто — и сумасшедший дом.
Сейчас в одном из медресе рядом с Сулеймание расположился Музей исламского искусства с богатой коллекцией манускриптов, миниатюр, чеканки.
Мечеть Сулеймание названа в честь Сулеймана I, может быть величайшего из османских монархов. На Западе его называют Великолепным, а турки — Законодателем. Его слабостью была привязанность к фаворитам, среди которых выделялся некий Ибрагим — албанец, воспитанный вместе с султаном. Жена султана Рокселана была рабыней, видимо, славянского происхождения. Она родила сына, когда еще была наложницей, и стала свободной. Сулейман женился на ней, но Рокселана хотела большего. Самая могущественная женщина в Османской империи была не жена султана, а его мать, поэтому Рокселана мечтала увидеть на троне своего собственного сына, однако сын от другой жены был старше, и он должен был наследовать престол. Рокселана стала плести интриги. Прежде всего она избавилась от Ибрагима, влияние которого было огромным. Она подделала переписку, чтобы доказать, будто Ибрагим вступил в сговор с шахом Ирана. Но Сулейман однажды поклялся, что Ибрагим не будет убит, пока жив сам. Тогда его убедили, что душа покидает тело человека во время сна, поэтому Ибрагиму перерезали горло, когда он спал. Затем Рокселана внушила мужу, что его старший сын тоже готовит против него заговор. Когда однажды молодой принц вошел в палатку отца, его встретила группа глухонемых палачей. Один из них держал удавку. Проливать султанскую кровь было незаконно, поэтому принцев душили. Но иронии судьбы Сулейман пережил Рокселану. Сам он умер внезапно, когда проводил очередную военную кампанию на Балканах, но сын Рокселаны действительно наследовал престол.