Азиз Несин не горячился, но упорно стоял на своем. Я попытался обратить разговор в шутку.
Писатель шутку принял, перевел разговор на другую тему, но явно остался при своем мнении.
Расстались поздно и, когда мчались по бесконечным улицам Стамбула, говорили с Абашидзе о том, какие обязательства накладывают на нас наши принципы, как внимательно следят за нашей жизнью и враги и друзья. И пусть они оценивают нас через призму своего общества, культуры, воспитания, психологии — это не уменьшает, а увеличивает нашу ответственность и перед самими собой, и перед всем миром.
Последний раз я встретился с Яшаром Кемалем и Азизом Несином в издательстве «Джем», расположенном недалеко от Сиркеджи, в кабинете его директора Огуза Аккана. «Джем» публиковал немало турецких левых, переводил русских и советских писателей. Азиз Несин, занятый своими мыслями, сидел на диване и потягивал чай. Яшар Кемаль расхаживал по комнате и говорил:
— Алексей, хорошо, что вы ходите в редакции газет и издательства. Времена меняются к лучшему. Когда в пятидесятые годы я работал в «Джумхуриет», к нам иногда заглядывал корреспондент ТАСС Владимир Попов, а у дверей дежурили шпики.
— Вы думаете, что сейчас все изменилось?
— Ну, хватит же у них ума не ходить по пятам.
Я выглянул в окно. Сыщики, что постоянно следили за мной, маячили на противоположной стороне улицы. Их «фольксваген» прятался в соседнем переулке около здания губернаторства.
После сентябрьского переворота Яшар Кемаль вынужден был жить за границей. В начале января 1983 года на скамье подсудимых оказались 18 членов руководства Синдиката писателей Турции. Среди них был и его основатель Азиз Несин. Их обвинили в «нелегальной деятельности и коммунистической пропаганде», организации собраний, посвященных памяти Назыма Хикмета, участии в первомайских демонстрациях, в поддержке движения за отмену смертной казни.
На процессе Азиз Несин сказал: «Статьи 141 и 142 действующего уголовного кодекса Турции, грозящие суровыми карами за «коммунистическую деятельность», носят откровенно антидемократический характер. И если существуют правосудие и совесть, нас осудить нельзя. Но если на этот раз свершится несправедливость, пусть все знают, что даже самым жестоким обвинительным приговором нас не сломить».
…Прошло несколько лет. Прекрасный и великий город на Босфоре после нового военного переворота пережил самые страшные времена за несколько десятилетий. Почти все, кого я знал в Стамбуле в семидесятые годы, побывали в тюрьмах, многих из них пытали. Проплывая недавно на теплоходе по Босфору и любуясь одним из самых великолепных природных и городских ландшафтов мира, я вновь подумал о жизни, что протекает не на сцене, а за этими роскошными кулисами, и вспомнил своих стамбульских друзей и знакомых — с болью, грустью и теплотой.
ГОЛОВА ВЕЛИКАНА НА ТЩЕДУШНОМ ТЕЛЕ
Во все времена плодородная земля Египта была бесценным достоянием. Ее неохотно отводили под застройки. Главные города Дельты расположены около моря или пустыни. Лишь беспардонная урбанизация, а также демографический взрыв последней четверти века превратили Такту в центре Дельты в крупный город. Все остальное — по ее краям: Александрия, Розетта, Дамиетта, Заказик, города зоны Суэцкого канала. На протяжении истории и в Верхнем Египте не было крупных городов, за исключением Фив (нынешнего Луксора). Сейчас там, как и в Дельте, положение меняется — по тем же причинам: Асьют приближается к полумиллионной отметке, растут Асуан, Кена. В целом по Египту земли, освоенные с помощью высотной Асуанской плотины, едва-едва покрывают убыль плодородных сельскохозяйственных земель, занимаемых под строительство.
Но если ни в Дельте, ни в Верхнем Египте не было крупных городов, то при их соединении возник Каир. Здесь естественное место для «сверхгорода» любой эпохи. В пределах нынешнего каирского мегалополиса или в его ближайших пригородах оказались все прежние столицы объединенного Египта — Ун (Гелиополис), Мемфис, Фостат, средневековый мусульманский Каир. Он стал естественным общенациональным центром. Каир — связующее звено не только между Верхним Египтом и Дельтой. Даже из одного конца Дельты в другой чаще ездят через столицу, потому что транспортные связи внутри ее затруднены из-за большого количества каналов, а от столицы лучами идут хорошие магистрали.
Александрия была египетской столицей в греко-римско-византийские времена. Тогдашние хозяева страны пришли из-за моря, нуждались в постоянном притоке солдат извне и опасались раствориться в массе египтян, оказавшись в самом ее центре. В мусульманские времена — после VII века нашей эры — Александрия пришла в относительный упадок и начала возрождаться в качестве морских ворот Египта в XIX в. Но из-за большого числа иностранцев, особенно греков и итальянцев, она еще недавно считалась городом «хавагат», как в Египте именовали иностранцев, и не могла стать конкурирующим центром национальной жизни.
У Каира по столичному стажу на Ближнем Востоке: есть конкуренты. Но Каир для Египта всегда значил больше, чем Дамаск для Сирии или Багдад для Ирака. В отличие от Сирии и Ирака Египет не знал регионализма, местной автономии, претензий отдельных областей на самостоятельность. Его провинции просто не могли и не могут существовать как самостоятельные единицы, что было возможно и в Сирии, и в Ираке.
«Каир — центр притяжения национальной жизни в такой же степени, если не в большей, как Париж для Франции. В нем — четверть всего населения, а в Дельте и Верхнем Египте примерно равное число жителей. Каир как бы держит веер Дельты и ручку Верхнего Египта при их соединении», — писал египетский историк, и социолог Гамаль Хамдан.
Египет, пожалуй, единственная страна в мире, которая сохранила себя как непрерывно функционирующее государство (за редчайшим исключением) единое государство на протяжении шести тысяч лет. Даже захваченный чужеземцами, он никогда не был поделен между кем-либо, всегда принадлежал кому-нибудь одному. Близлежащие Сирию или Ирак могли захватить полностью или частями. Их делили, раскалывали, объединяли. Но хозяйственный механизм Египта, централизованная система ирригации, рельеф местности, водные коммуникации по Нилу и каналам, легкая доступность любой части страны требовали и предопределяли единство. Для сильных завоевателей стояла отнюдь не проблема установления контроля над Египтом, а задача добраться до него. Достаточно было захватить столицу, чтобы завоевать и контролировать всю страну. Просто на местах не было материальной базы для сколько-нибудь долгого сопротивления. Единственное исключение — гиксосы, завоевания которых в XVII веке до нашей эры ограничились Дельтой, а центр сопротивления на триста лет переместился в Верхний Египет. Но тот период чудовищно далеко отстоит от нашего времени, и слишком многое в истории той эпохи неясно. Можно предположить, что предпосылкой того завоевания был какой-то природной катаклизм, вызвавший оскудение Нила, и Дельта из полей и болот превратилась в удобные пастбища для кочевников-гиксосов.
Централизованная структура Египта, его размеры, характер хозяйства предопределяют господство столицы во всех отношениях — не только в политике, но и в промышленности, торговле, в культурной жизни. Поэтому говорят, что у Египта огромная голова и тщедушное тело. Так было при фараонах, при Птолемеях, при мусульманских правителях. Такая же ситуация и сейчас.
История Египта была историей его столиц. Провинция кормила столицу, обеспечивала ее продовольствием, товарами, финансами, очень мало, а иногда ничего не получая взамен. О роли столицы в Египте нового и новейшего времени свидетельствуют и гиганты старой египетской историографии — аль-Габарти, а до него — аль-Суюти и Ибн Ияс. Конечно, некоторые районы в Египте играли по-своему важную роль, но в очень ограниченных пределах. За последний век развилась зона Суэцкого канала, однако и она осталась Золушкой столицы.