Египет всегда отличался тяжелым бюрократическим аппаратом. С фараоновских времен государство, выполнявшее также функции распределителя ирригационных работ, породило армию чиновников. Но бюрократическая структура помимо своего функционального назначения обладала способностью и к самосохранению, и к «расширенному воспроизводству». Чиновники плодили новых чиновников и существовали не для общества, а сами для себя, за счет общества, над ним. Многие историки и социологи египетскую бюрократию времен Нового царства — II тысячелетие до нашей эры — считают прообразом всех современных бюрократий. Видимо, даже сама психология чиновничьего сословия уходит своими корнями в те безумно далекие от нашего века времена. Администратор, чиновник, власть имущий — эти слова были синонимами и в Древнем Египте, и — частично — в современном. Вспомним послание древнеегипетского писца-чиновника своему сыну: «Каменотесу попадаются очень твердые камни… Парикмахер занимается своим делом даже поздно ночью… Садовник таскает тяжелые ноши, и от этого у него болят руки и шея… Бедняк, работающий в поле, никогда не имеет отдыха от своей тяжелой работы… Судьба ткача за станком хуже судьбы женщины, а судьба человека, который мостит дорогу булыжником, самая плохая — он всегда просит подаяния… Тот, кто стирает одежду на берегу Нила, находится рядом с крокодилами. Посмотри, только профессия писца избавляет от тяжелой работы».
Разве не те же самые слова готов повторить современный египетский чиновник-бюрократ?
Столица, военно-политический, ремесленный и торговый центр Египта, всегда была средоточием административно-бюрократического аппарата. Каир представлял собой город чиновников, а в Египте чиновник всегда пользовался большим престижем, чем на Западе. Чиновники лучше оплачивались. Цены на хлопок могли падать, феллахи разоряться, но Каир в это время процветал на прочной основе стабильных зарплат и даже выигрывал за счет дешевизны сельскохозяйственных продуктов. Половина государственных расходов во времена короля Фарука шла на зарплату чиновникам. Правительство, государственная власть в Египте всегда имели (больший авторитет и вызывали больший страх, чем в странах с развитой парламентской системой. На чиновника, олицетворявшего правительственный аппарат, падал отблеск высшей власти. Привлекаемые привилегиями чиновничьего сословия, в него рвались молодые люди с университетскими дипломами. Процент сравнительно хорошо образованных людей в государственном аппарате был, пожалуй, выше, чем в развитых странах Запада, и это еще больше повышало вес и престиж бюрократии в обществе с массовой неграмотностью. В Египте сложилось противопоставление «мири» (всего, что относится к государству) и «тин» (ила, земли, навоза) — всего, что касается забот и нужд населения.
Последние тридцать-сорок лет в Египте, а значит, и в Каире стало происходить чрезвычайно быстрое разбухание бюрократического аппарата. С одной стороны, это вызывалось тем, что выпускникам школ и университетов просто надо было дать какую-то работу, чтобы не превращать их в потенциально опасную бунтующую прослойку населения, с другой — развитие государственного сектора в экономике породило свой болезненный нарост — обширнейшую бюрократию, занятую экономикой и финансами.
Число лиц, получающих зарплату на государственной службе, включая рабочих и учителей, в наши дни примерно 2,5 миллиона. Из них около миллиона сосредоточено в Большом Каире. Из этого миллиона большую часть составляют именно чиновники как таковые. Египетский социолог Гамаль Хамдан, изучив бюрократический аппарат Каира, с горечью отмечает: «Чем больше чиновников, тем ниже их эффективность» — и решительно предлагает: «Положить конец размножению бюрократов — единственный выход!»
Его высказывание остается криком души египтянина. А пока что все решения, в том числе и второстепенные, касающиеся провинций, принимаются в Каире. Для рассмотрения даже мелких дел из провинции нужно ехать в Каир. Любой вопрос можно утопить в бумажном море, в толчее воды в ступе, в перекладывании бумаг со стола на стол, из кабинета в кабинет. Любой вопрос — если у тебя нет надежного проводника по бюрократическому лабиринту и бумажника с хрустящими бумажками, которые открывают все двери и в мгновение ока накладывают все резолюции, ибо чиновничий аппарат столь же неэффективен, сколь и продажен. И если на его нижних ступенях за отметку в паспорте, за ничтожную бумажку берут фунт или пять фунтов, то наверху взятки могут исчисляться десятками миллионов.
Рабочий день египетского чиновника начинается с чашечки черного кофе или чая со стаканом воды и чтения газеты. Посыльный варит кофе и чай на примусе где-нибудь под лестницей или в задней клетушке и увеличивает свою мизерную зарплату, обслуживая «эфенди» за письменными столами. Работа сводится к отсиживанию часов и самоотстранению от проблем, но не к их решению. Если кто-то начинает работать более ревностно, он считается нарушителем спокойствия и подвергается остракизму. Рассуждения об обязанностях службы, о высших интересах прикрывают интриги, полу-мафиозные связи, борьбу за теплые местечки. Родственные связи и личная преданность — главное, что двигает чиновника вверх по служебной лестнице.
Но вот прозвучал призыв муэдзина, и чиновники, сняв ботинки, выстраиваются рядами лицом к Мекке в коридорах или кабинетах, чтобы продемонстрировать свою набожность и религиозное рвение. Темной шишкой на лбу, набитой частыми поклонами, гордятся, как боевыми наградами.
Кончилась молитва. Снова пьют кофе или чай. Затем наступает время обеда, который затягивается часа на два, а во второй половине дня в большинстве присутственных мест никого из ответственных чиновников застать уже невозможно.
Бюрократический гонор и высокомерие проявляются на беззащитных просителях. Какой у чиновника покровительственный тон, какой важностью он надут, как он занят государственными делами! Уклониться от решения, заставить посетителя прийти во второй и в третий раз, заранее сказать «нет» — вот метод его работы. Умилостивить «государственного человека» можно только соответствующей купюрой.
Отсутствие индивидуальной ответственности, расщепление ее между многими, стремление возложить ответственность на всех, а значит, ни на кого — основа функционирования, точнее, дисфункции египетского бюро-критического аппарата. Полное подавление инициативы сочетается с верой в инструкцию как панацею от всех бед. Если возникают сложности, значит, нужны новые инструкции, которые издаются с «административным восторгом». Буквальное следование им превратило бы взрослых людей в несовершеннолетних, но, на счастье, предписания забываются столь же быстро, сколь и издаются.
Чиновничий аппарат Египта остается непроницаемым для контроля общественности. С его особыми интересами вынуждена считаться и высшая власть. Многие начинания насеровской эпохи были утоплены в глубинах бюрократической рутины, сорваны откровенным саботажем госаппарата, а паразитизм правящего класса садатовских времен усиливался самим характером египетской бюрократии.
Но как бы ни была она велика и громоздка, оставим ее на время и вернемся снова к Каиру.
Если хватит сил и энергии бродить по обширным пространствам мегалополиса, то его камни и памятники могут рассказать о бурной, бесконечно богатой истории древнейшего столичного города человечества. От современных мини-небоскребов — через скопированные с парижских бульваров второй половины прошлого века центральные кварталы — к средневековому лабиринту аль-Гури, или старого Каира — куда бы вы ни направлялись, то здесь, то там, то в одиночку, то целыми группами встречаются рассыпанные жемчужины выдающихся творений архитектуры. Но путь любопытства, познания или эстетического наслаждения привлекал столько путешественников и ученых, что записи, оставленные ими, отбивают охоту повторять пройденное.
Скажу только, что как Эйфелева башня несправедливо стала расхожим символом Парижа, так цитадель с мечетью, построенной во времена Мухаммеда Али, — туристским рекламным плакатом Каира, и тоже не по праву. Мечеть с цитаделью — слепок со стамбульских мечетей с их похожими на копья минаретами и перевернутыми чашами куполов. Прародительница турецких мечетей — стамбульская Айя-София. Египтяне с фатимидских и особенно с мамлюкских времен выработали свой стиль, сочетающий минареты, украшенные затейливой резьбой по камню, и обширные, прямоугольные в плане залы для молитвы. Египетские мечети вплоть до наших дней повторяют образцы той эпохи.