Пословица выступает как закон, судья и обществен-пый барометр поведения человека и группы. Она — педагог и воспитатель, она же — острое оружие, которым защищают традиции от покушения на них. Однако мудрость веков, сконцентрированная в пословицах, может быть не просто различной, но и противоречивой, потому ч го пословицы передают ft выражают опыт разных социальных групп и классов населения различных времен. Они — сконцентрированный, опоэтизированный опыт, но это опыт качества, а не количества. Английский философ Бертран Рассел писал: «Пословица — это мудрость коллектива и ум отдельного человека».
Варианты пословицы «Сначала ищи соседа, а потом покупай дом» известны и в других странах, но для Египта, для его деревни, и не только деревни, она звучит как непреходящая мудрость и не терпящий возражений совет. Египетские пословицы рекомендуют быть уживчивыми, достигать взаимопонимания с соседом, проявлять терпимость: «Желай добра соседу — увидишь и в своем доме добро», «Если хорошо твоему соседу, то хорошо и тебе». Интересы людей переплетаются. В деревне соседи зависят друг от друга.
В Египте известен один из хадисов — преданий о жизни пророка Мухаммеда — с изречением, приписываемым ему самому: «Архангел продолжал давать мне советы, как вести дело с соседом, пока я не подумал, что он будет его наследником».
Уживчивость требует умения находить компромиссы, избегать крайностей и именно таковы египтяне — мастера компромисса, среднего решения. Они всегда ищут и часто находят золотую середину. Они стремятся принять обновление, не отказываясь от старого, модернизироваться, сохраняя традиции, и даже хотели бы совершить революцию без насилия и… без особых перемен. Несмотря на вспышки фанатизма, и в настоящее время, и далеко в прошлом египтяне проявляют достаточно веротерпимости.
Это прежде всего относится к деревне. Урбанизация меняет и ломает прежний образ жизни. Разве большой город не приносит определенной независимости отдельному человеку? Разве горожанин не отрывается от клана, большой семьи? И да и нет. Переселяясь в город, люди сохраняют связи со своими кланами, группами, землячествами, отнюдь не сразу расстаются с прежними убеждениями. Связь человека с большой кровнородственной, религиозной, земляческой группой, как правило, сохраняется и в городе и оказывает воздействие на его поведение и образ жизни. Нравы и обычаи, выработанные в деревне, долго сохраняются в городе, даже если они утратили прежний общественно-функциональный смысл.
Сверху донизу египетское общество — и отнюдь не только в деревне — пронизано системой групповых связей. Они строятся и по кровнородственному признаку, самому надежному, хотя трайбализма, племенных связей в аравийском, не говоря уж об африканском, понятии здесь почти нет. Также и по религиозному принципу, по принадлежности к суфийским орденам — братствам мусульманских мистиков, суфиев — к сектам, по земляческим, корпоративным связям. Личное отношение в принципе важнее профессиональной компетентности, хотя современное производство и организация иногда навязывают и современные требования к подбору людей. Индивидуум силен, если сильна группа, к которой он принадлежит. Иногда иностранец сталкивается с не желанием какого-нибудь египтянина пойти на явно выгодный шаг. Дело нередко объясняется отнюдь не его «иррациональностью», а стремлением учесть не только свои, но и групповые интересы.
Египтянин боится одиночества, изоляции и инстинктивно, и вполне сознательно: в одиночку он не имеет общественного веса и престижа, в группе он приобретает уверенность в себе и ощущение надежности и безопасности. Даже яркие художники, писатели, певцы, актеры должны иметь круг друзей, единомышленников, покровителей.
Власть группы опирается на силу общественного мнения — абсолютного в деревне и относительного в городе. Общественное мнение, осуждая или одобряя отдельного человека, навязывает ему свои этические нормы, оставляя мало свободы в выборе поведения. В деревне нет аппарата для навязывания общественного мнения, но, если человек попытается уклониться от принятых норм поведения, ему напомнят о них даже с помощью физического насилия, если не подействует всеобщее осуждение.
Египтянин постоянно — сознательно или нет — соизмеряет свои слова и поступки с реакцией на них других. «А что скажут люди?» — с этой мыслью человек оценивает поступки. Отсюда — стремление сохранить лицо. «Оно означает чрезвычайную чувствительность, доходящую до болезненной реакции на все, что касается личной чести. Боязнь мнения соседей — явление, свойственное египтянам больше, чем другим народам», — пишет египетский социолог Иззат Хигази. Пожалуй, можно согласиться с ним без абсолютизации положения в Египте. В Японии, Китае, Вьетнаме желание «сохранить лицо» сильнее, чем в Египте. «Стремление избежать ошибки, не показаться смешным или недостойным часто заставляет египтянина совершать самые немыслимые поступки и в исключительных случаях совершать самоубийство, что почти невероятно для мусульманина», — продолжает Хигази. Он считает, например, что использование студентами шпаргалок на экзаменах объясняется не только стремлением сдать экзамен, но и опасением быть униженным в глазах товарищей и преподавателей.
Если египтянин делает что-либо, от чего непосредственно не зависит его благополучие, для него часто важнее не выполнение самой работы, а мнение других, что работа выполнена. Эта довольно распространенная черта характера становится всеобщей в административном аппарате. Видимость деятельности, очковтирательство, пускание пыли в глаза — свойство любой бюрократии, а уж египетской — безусловно.
Боязнь «потерять лицо», а также убежденность, что все предопределено свыше, не позволяет египтянину признать, особенно публично, свою ошибку или проступок. Самокритика невозможна, точнее, она — исключение из правил. Или египтянин прав, или виноват кто-то другой. Судьба — «кадар», потусторонняя сила, воля Аллаха. При задаче «сохранения лица» критерий правды и лжи становится второстепенным. Правда предпочтительнее. Она — идеал. Правдивый человек вызывает уважение. Но правда и «потеря лица» несовместимы. Поэтому ложь во спасение допустима. Даже улемы-богословы могут найти аргументы для отступления от правды при определенных обстоятельствах.
Когда ложь во спасение невозможна, например если нужно сообщить наверх, начальству, неприятную новость, нередко инстинктивно стараются оттянуть выполнение этой опасной и неприятной обязанности. Мухаммед Хасанейн Хейкал писал в «Аль-Ахрам» 28 июня 1968 года, что во время войны 1967 года израильтяне учли это свойство национального характера египтян. Они не могли нанести удар сразу по всем египетским аэродромам, но бомбили их последовательно с разрывом в несколько минут, верно рассчитав, что начальники баз не сообщат сразу наверх неприятную информацию, и всеобщая тревога не будет объявлена немедленно. Действительно, внезапность удара сохранилась и при бомбежке наиболее отдаленных аэродромов. «Этот порок дал врагу десять минут, в которых он нуждался для того, чтобы осуществить внезапное нападение на одиннадцать военно-воздушных баз, — писал Хейкал. — Первый удар наносился по передовым аэродромам на Синае, однако порок поведения сыграл свою роль в том, что другие не были быстро предупреждены и были потеряны драгоценные минуты». Современные требования жизни диктуют свою манеру поведения. Национальный характер не может оставаться неизменным, он меняется, но процесс этот долгий.
Все же и в Египте высшее проявление человеческого достоинства видят в том, чтобы говорить правду в лицо правителю. «Если возвышается слово, возвеличивается, дух», — говорит пословица.
Стремление «сохранить лицо» в Египте, конечно же, не абсолютно, а относительно. В первую очередь оно касается чести семьи, чести женщины. В студенческие годы и позднее я был свидетелем рукоприкладства старших по отношению к младшим, хозяина — к слуге, однажды офицера — к солдату. Тут уж не о потере лица шла речь. Терпение к гнету сверху, попрание человеческого достоинства — слишком знакомое состояние для трудящихся в Египте, и рукоприкладство не взрывается ответным насилием. Но допусти власть имущий надругательство над честью семьи, матери, жены — ответ будет дан.
Жизнь в коллективе, зависимость одного от всех выработала нормы общения между людьми, которые не могут не вызывать глубокие симпатии к египтянам, как и к другим арабам. Гостеприимство и вежливость у египтян в крови. Я уж не говорю о внимании и заботе друзей. Если ты идешь по улице и дружески кивнул и улыбнулся бедолаге, который промышляет случайным заработком, а в этот момент вскипятил себе на примусе единственную отраду — крепкий чай, его немедленная реакция будет: «Тафаддаль!» («Пожалуйста!») — он предлагает разделить с ним его скромнейшую трапезу.