—Нет, сынок, ты все-таки пересчитай! Так-то лучше. Как видишь, я накинул тебе десять долларов сверху. Не надо было этого делать — но я не хочу, чтобы ходил слух, будто Байси Хилтон несправедливый человек.
И, усмехнувшись, он ушел.
Каждый день во время ланча Чин курил один-единственный сплифф, для лечения, как он утверждал, своей астмы. Он поднял свои ничего не выражающие глаза, когда вошел Хилтон.
—Помнишь того парня, который не хотел подписывать контракт? Теперь можно выпускать запись.
—Он подписал? — голос Чина был нейтральным.
—Да, только вели ди-джеям его не продвигать.
—Но ведь запись отличная, сэр. — Чин взглянул так, словно сам удивился своим словам, и пожалел, что они слетели с его губ.
—Пусть так, но я не хочу видеть его в чартах. Нет смысла продвигать этого бвая. Слишком наглый — с ним бед не оберешься. Чертов бедолага.
Глава 14. И кто бы яму не рыл
И кто бы яму ни рыл,
Тот упадет о нее,
Упадет в нее,
Упадет в нее.
И если ты большое дерево,
Я — маленький топор.
Густая стена разросшихся кустарников окаймляла железнодорожную насыпь и скрывала все, кроме синего неба и протянувшихся вдаль пустых путей. Это место, захватывающее своей пустынностью и ограниченностью, не могло предложить тем, кто искал абсолютного одиночества, ничего, кроме временного убежища. Маленький мальчик, весь съежившись, неподвижно сидел на корточках возле шпал, добавляя в общую картину некое гнетущее впечатление. Он был болезненно хилым и еще совсем ребенком. Сморщенное личико под густой короной дредов казалось лицом старика.
Появившийся там мужчина усилил впечатление изоляции и пустынности этого места. Он был увеличенной копией мальчика. Глубокие задумчивые глаза и башня дредов придавали ему вид слегка помраченного в уме аскета. Он был худым, но не тощим, как мальчик, и его лицо, несмотря на всю напряженность и интеллигентность, не несло на себе печати присущей тому старости-не-по-годам. Когда он подошел к мальчику, его глубоко посаженные глаза увлажнились и омрачились, словно он сдерживал какую-то глубокую внутреннюю боль.
Мальчик не подал вида, что услышал медленные шаги, даже когда тень мужчины упала на него.
Мужчина ласково положил руку на тонкое плечо мальчика.
—Пошли, Ман-Ай, идем домой.
Мальчик повернул голову, чтобы взглянуть на отца, и отец погладил его по щеке.
—Пойдем, — сказал мужчина, ласково обнимая его за плечи. — Теперь мы одни остались, ты да я. Пойдем домой.
Слезы мгновенно наполнили глаза мальчика я покатились по щекам, а лицо на мгновение помолодело. Он встал на ноги, взял отца за руку, и они медленно и молча побрели вместе по шпалам по направлению к городу.
«Хонда» Жозе, лавирующая среди автомобилей, обогнала и «Форд Кортину». Водитель выругался и погнался за ним, нажимая на сигнальную сирену. Он осадил мотоцикл Жозе и велел ему прижался к тротуару.
—Полиция, — сказал водитель. — Остановись и покажи руки.
Жозе слез с мотоцикла и, расставив ноги, положил ладони на крышу автомобиля. Водитель обыскивал его, не обращая внимания на притороченный к сиденью «Хонды» мешок с ганджой.
—Черт возьми, у тебя что-то случилось, Жозе?
—Беда, Маас Рэй, большая беда, сэр. — Жозе был весь в поту, и его взгляд выражал неподдельное горе.
—Что за беда?
—Утром в деревне застрелили жену Педро, сэр.
—Кто застрелил?
—Солдаты, Маас Рэй.
Полицейский снова выругался
—Она мертва?
—Да, так говорят.
—При ней была ганджа?
—Педро ушел с ганджой, сэр.
—Ладно, предоставь это мне. — Он направился к машине.
—Но, Маас Рэй, что я скажу нашим торговцам?
—Ничего не предпринимать, ждать от меня команды.
—Но, сэр… — По его голосу было понятно, что Жозе тяжело. Полицейский остановился и смерил его холодным взглядом. — Послушайте, сэр, — продолжил Жозе после паузы. — Они оплачивают защиту, понимаете, сэр, и сейчас одна из них мертва. Как же так получается?
—О'кей, это проблема, я согласен. Но предоставь все это мне. Просто вели им подождать, пока я тебя не позову. Не беспокойся.
—А как быть с женой Педро?
—Что ты имеешь в виду? Делай, как сочтешь нужным. Найди надежного человека, который ее заменит. И поддерживай со мной связь таким же образом.
Когда Маас Рэй садился в автомобиль, он был вне себя от раздражения. Да, это проблема, и не ясно еще, во что она выльется. Эти долбоебы, ковбои армейские, неужели они нарочно начали разрушать его каналы? Нечего им, что ли, больше делать, кроме как бегать по травяным плантациям и пулять из своих игрушек? Или жужжать на вертолетах над горами и делать все возможное, чтобы разрушить крестьянскую экономику? Нет, нужно держать их в казармах и выпускать только на парады. Пусть трубят отбой и маршируют под своими знаменами. Несчастное правительство считает, что стране таких размеров нужна своя армия, и это не укладывается в его голове. Если все дело в национальной гордости и эти дураки рвутся в бой, почему бы не послать их в Родезию, а еще лучше в Южную Африку, где буры как нельзя лучше надерут им задницы? Какое право имеют они вмешиваться в дела внутренней безопасности? В каком тогда свете выглядят полицейские подразделения? Более или менее успокоившись, он связался по рации с главным штабом армии.
—Джонс на проводе. Соедините меня с комиссаром.
Старый пердун будет мычать и мямлить, но ничего толком не предпримет. Это был тип из старой гвардии и к тому же первый черный, получивший это назначение. Следовательно, он особо чувствителен к любой критике и к малейшему намеку на то, что его престиж падает. Кроме того, он купается в иллюзиях, что отношения между двумя службами — нечто вроде сердечного союза, усиленного веселым и бодрым соревнованием во имя национальной безопасности.
—Да, господин комиссар. Джонс на проводе, сэр. Меня только что проинформировали, что солдаты снова прочесали местность и убили одного из моих людей.
—Да, мне об этом уже известно. Одного из ваших людей? Никто мне об этом не сообщил…
—Нет, сэр, не офицера. Одного из моих осведомителей в торговле ганджой.
—А… — Голос на другом конце, казалось, зазвучал легче, хотя в нем слышалось нетерпение. — Очень жаль. Да, мы немного прошлись по той территории. Но я не могу поднимать из-за этого шум. Нам просто ответят, что не в их компетенции отслеживать, кто из нарушителей закона является полицейским осведомителем.
Капитан Джонс глубоко вздохнул. Как всегда, никакой поддержки. Старый манекен, и точно таким же он был, когда работал в полиции…
—Я понимаю вас, сэр. У вас щекотливое положение. Но, когда мои информационные каналы перекроются и уровень преступности станет расти, никто не обвинит в этом армию, сэр.
Джонс услышал, как он и рассчитывал, раздраженное мычание. Но ему было наплевать. Комиссар заговорил голосом, исполненным холодной формальности:
—Господин капитан, как мне расценивать ваши слова?
—Так и расценивайте, сэр. Конечно, нам это не особенно нравится, но уровень законности в Западном Кингстоне непосредственно зависит от помогающих нам людей, которые вступают в контакт с самыми нежелательными элементами. Если мои операции будут и дальше страдать от вмешательства военных сил, случайных или нет, эффективность присутствия полиции во всем Западном Кингстоне будет поставлена под сомнение. Уже… — Джонс решил хорошо продумать дальнейшее.
—Да, Джонс? Что «уже»? — голос комиссара мягко подталкивал его досказать свою мысль.
— Я приношу извинения, сэр, за свои слова, но вы должны это знать. За последние две недели мои парни схватили трех преступников, находившихся в розыске. И, сэр, всякий раз, когда у нас появлялась возможность допросить их, нежданно-негаданно объявлялись офицеры из Министерства обороны, размахивая разрешением от министра и болтая о национальной безопасности. (Проглотите это, мистер Долбоеб.)
—От министра? Вы уверены…
—К сожалению, это так, сэр. Формируется сообщество известных преступников, получившее от армии что-то вроде статуса неприкосновенности. Я так и не смог понять, в чем смысл этой игры. Зачем высшим армейским чинам влезать в наши уголовные расследования. (Что на это скажете, господин комиссар? Бандиты орудуют в моем районе под покровительством твоего школьного дружка, министра.)