— Не переживай, — Ася прижалась к ней. — Всё будет нормально.
— Рассчитываю на твоё благоразумие, доченька, — настала очередь папы. Он сжал Асю в объятиях почти до хруста костей.
— Я — сама рассудочность, — она отступила на шаг. — Затащу багаж сама, надо же привыкнуть.
— Не буду препятствовать, — замахал руками папа.
Ася с трудом затащила чемодан в поезд, выбрала место у окна и по направлению движения, по заветам мамы. Заметила сквозь мутное поцарапанное стекло родителей. Как ни пытались они скрыть своё состояние, их сложно было назвать радостными. У Аси защипало в носу. Она снова стала перебирать бусины браслета. Вечность. Сепарация. Долг. Есть вещи важнее детской привязанности.
Поезд тронулся. Ася махала родителям, пока не заныла кисть. Небеса разразились грохотом грома, из туч хлынул ливень, его сплошная пелена застилала окно. Вокруг слепая зона, неизвестность. Но где-то впереди маячит вполне определённая цель.
Три часа пронеслись в полудрёме, под приглушенные звуки музыки в наушниках, стук колёс и капель. Ася пыталась в очередной раз перечитать буклет университета, но роившиеся в голове мысли о прошедшем и будущем, полные сомнений и чаяний, затрудняли этот процесс. Разбитая и помятая Ася вышла на конечной станции, с усилием волоча за собой чемодан.
Она уже была здесь в прошлом году. Они с родителями приезжали сюда, часами сидели в полицейском участке и кружили по центру, обклеивая информационные доски и фонарные столбы объявлениями о пропаже «Чермны́х Антона: 22 года, средний рост и комплекция, волосы русые, глаза серые». Двадцать три. Сейчас ему уже исполнилось двадцать три, но они не отпраздновали его день рождения, потому что листовки с нечёткой фотографией её брата ничем не помогли.
В прошлый раз Ася бродила по городу как в тумане, ни улиц, ни бульваров не разглядела, всё казалось дурным сном. Но и теперь, будто впервые здесь очутившись, она не осматривалась кругом с интересом — всё равно её путь ещё не окончен, она проездом, ей дальше. Дальше её увёз с вокзала раздолбанный, плюющийся чёрными выхлопами пригородный автобус. Красно-белый — под цвет её кед и полосатой футболки. И спустя двадцать минут в душном салоне, наполненном не слишком воодушевлёнными студентами и недовольными бабушками с бидонами, Ася спрыгнула на своей остановке. Город Ливец, население — около семидесяти тысяч человек, ранее — закрытое административно-территориальное образование, ныне — провинция не глухая лишь потому, что знаменита своим университетом, единственным в своём роде и самым перспективным на юго-западе страны.
Остановка на окраине — там, где и располагается студгородок. Вот он, весь как на ладони виден с возвышенности, если бы окружающий его железный забор не мешал обзору. У Аси не было сил его разглядывать — она логично рассудила, что возможность изучить его устройство вдоль и поперёк ещё представится ей в будущем. Поэтому она двинулась к воротам и зашагала под гору, еле поспевая за норовящим скатиться вперёд неё чемоданом. Уладив все бюрократические вопросы, потолкавшись с документами и всевозможными бумажками в очередях из галдящих первокурсников, растянув руку в очередной раз переставляя багаж, вусмерть уставшая и начавшая закипать Ася, наконец, приблизилась к блаженному краю — общежитию №2. Здание это, не отличавшееся от прочих ни видом, ни новизной, ближе всех жалось к дальней оконечности ограды, его задний вход соседствовал со сторожкой у запертых ворот, за которыми начинался лес.
Дневной свет сменялся на вечерний и голоса студентов там, на отшибе, почти не слышались. Ася вдохнула полной грудью влажный воздух, и покрылась мурашами — холодало. Оставалось сделать последний рывок и затащить вещи на третий этаж. Пока, по её ощущениям, атмосфера напоминала детский лагерь, только провести в нём предстояло не лето, а четыре года. Ну или как пойдёт.
Ася похлопала себя по щекам и глубоко вдохнула, прежде чем толкнуть плечом дверь. Войдя, она сразу же увидела белокурую девушку, недоверчиво воззрившуюся на неё. Соседка, с разметавшимися по плечам волосами, красила ногти, по-турецки сидя на кровати поверх пледа со скандинавским узором. Её уголок комнаты выглядел обжитым и уютным, настоящий кусочек Пинтереста, явно принадлежавший ей не первый год. Со стены позади неё на новоприбывшую глазели кореянки с сияющей кожей, красовавшиеся на страницах журналов, увенчанных пока ещё выключенной гирляндой. Ася сморгнула от пестроты.