— Это церковь? — Ася указала в сторону загадочного сооружения.
— Раньше была. А сейчас библиотека.
Это Асю не удивило, она помнила, что в 1924 году Киприановский монастырь был разорён, а университет упразднён. С 1925 года в его стенах располагалась детская трудовая коммуна для беспризорников и несовершеннолетних правонарушителей, а храм святого Киприана стал складом. Видимо, это он и есть. Теперь не склад, а библиотека — всё получше.
— Живописно, конечно, — Ася попыталась гладить углы.
— Я тебя умоляю, — Кристина закатила глаза. — Пойдём.
Они спустились и разошлись у первого учебного корпуса. Ася поспешила в нужную ей аудиторию. Обычная, как класс в школе — без поднимающихся рядов и прочих эстетических изысков. Собралось от силы человек пятнадцать — видимо, больше желающих изучать социологию здесь не нашлось. Четыре парня, остальные — девушки. По выражениям их лиц Ася поняла, что многих из них она видит в первый и последний раз, потому как избегать занятий — дело хоть и нелёгкое, но благородное. Явился блёклый и неинтересный куратор — преподаватель основ статистики с усами, залысинами и в коричневом костюме, который только для похорон сгодился бы. С первого же слова он занудил.
Никто не хотел выдвигать свою кандидатуру на роль старосты (особенно Ася — у неё и других дел по горло!), поэтому рука судьбы посредством жеребьёвки ухватилась за шиворот некоей Альбины. Она не являлась альбиносом в полном смысле слова, но, будто пытаясь оправдать данное родителями говорящее имя, всё в её внешности стремилось к этому. Прозрачная кожа, светлые глаза, белёсые волосы, брови и ресницы, а на контрасте с ними — полностью чёрный наряд. Скидывая свой телефон для связи с однокурсниками, она то и дело повторяла: «жесть, просто треш, убейте меня».
После решения организационных вопросов куратор битый час живописал студентам о прелестях методологии социологических исследований, об упрямой статистике, демографическом кризисе и социальной динамике. Лексикон Аси не был испорчен научным понятийным аппаратом, она не имела представления о дискурсивных полях, спорных вопросах теории и гносеологических установках. Она не ведала о том, что постмодернизм уже сменился метамодерном, так и не успев усвоить, что такое обычный «модернизм» без каких-либо приставок.
Никто бы не назвал Асю глупой: она много, по современным меркам, читала, грамотно писала, сносно говорила на французском, который изучала в школе, видела разницу между Швецией и Швейцарией и могла назвать столицу каждой из этих стран. Ей нравилось разгадывать ребусы и головоломки, решать кроссворды и судоку. К тому же она была в состоянии найти среди несъедобных грибов съедобный, а при чьей-то фатальной ошибке даже вполне прилично оказать первую помощь при отравлении. Ася вполне уверенно ориентировалась по сторонам света и, почти наверняка, не заблудилась бы в лесу, будь он даже не вполне знакомым. К тому же она была способна в одиночку развести какой-никакой костёр, подать сигнал бедствия, но… Едва ли эти знания и умения пригодятся ей при изучении социологии.
По правде сказать, она никогда не мечтала стать социологом. Скорее уж каким-нибудь журналистом или, может, юристом. Но в Ливецком университете выбор невелик — этот факультет показался ей наиболее подходящим. Особенно после того, как за прошедший год она прочла тысячу и одно социологическое исследование о том, почему пропадают люди.
Когда с формальностями покончили, перевалило за полдень. Вышли на воздух. Солнце скрылось, показались тучи. Водя редеющую на глазах группу между ветхих зданий, куратор вещал и без того известную Асе историю. Как вдруг выдал что-то интересное:
— Теперь посмотрите налево, вон туда, где рядом с оранжереей… Да, это оранжерея, а не теплица! Там находятся корпуса биохима. В 1938 году комплекс зданий, принадлежавший сначала монастырю и университету, а потом трудовой коммуне, был занят противоэпидемическим учреждением, — про этот период в буклете говорилось мало, поэтому Ася навострила уши. — Оно включало в себя опытно-промышленную базу и Государственный научно-технический институт микробиологии и эпидемиологии Народного комиссариата здравоохранения РСФСР. В 1950 году база была отнесена к особо режимным предприятиям с превращением его территории в закрытую режимную зону… Ну вы и сами поняли, что это значит. В общем, Ливец был изъят из административного подчинения и исключён из учётных материалов по административному делению. Основным источником развития города с 1973 года был научно-исследовательский центр прикладной микробиологии, биотехнологии и вирусологии на базе института им. Л.А. Зильбера. То, что от него сейчас осталось — это и есть биохим. Кстати, не ходите туда без особой надобности: тамошние преподаватели очень не любят, когда чужие студенты там ошиваются.