Элли прошла первой, я же поставила всех трёх пингвинов в турникет. Они замерли и с надеждой посмотрели на меня.
– Вперёд! – сказала я им. – Там вас ждёт свобода.
Я указала на выход из зоопарка, но глупые пингвины так и норовили схватить клювом мою руку, как будто это была не рука, а рыба.
– Передай мне немного рыбы, – попросила Элли.
Я полезла в сумку, и мои пальцы нащупали что-то осклизлое.
– Брр, – пробормотала я
– Брр, – повторила Элли, когда я передала ей рыбину.
Я сложила коляску и с её помощью попыталась заблокировать турникет сзади, чтобы пингвины внезапно не вздумали вернуться в свой убогий пруд.
– Эй, пинги, пинги, пинги, смотрите, какая прекрасная вонючая рыба, – поманила их Элли с другой стороны.
Словно зрители на теннисном матче, все три пингвина дружно повернули головы в её сторону, но даже не подумали сдвинуться с места.
– Давайте, милые пингуши, идите к тёте Элли.
Но пингвины даже не шелохнулись. Действительно, разве можно ожидать от существа, рождённого в холодной Антарктиде, что оно догадается, что если вы толкаете эту железную перекладину, то она движется вперёд и пропускает вас.
Я слегка толкнула турникет, и тот стукнул большого пингвина по спине. От удара пингвин наткнулся на меньшего пингвина, а тот, в свою очередь, на самого маленького пингвинёнка. Все трое продвинулись вперёд лишь на самую малость.
– Работает! – воскликнула Элли, но тотчас добавила. – Ты только посмотри! – И она указала на небо.
Она была права, всё вокруг превращалось из чёрно-белого в цветное, как будто кто-то щёлкнул выключателем. Скоро окончательно рассветёт.
Пингвины вперевалочку прошаркали через турникет. Сжимая сложенную коляску, которая теперь провоняла тухлыми сардинами, я протиснулась в щель позади них.
– Ой! – крикнула Элли. – Дай мне ещё рыбы, Скарлет, и побыстрее.
– Пока пингвины не сдвинутся с места, я ничего не могу сделать.
Я толкнула чуть сильнее. Турникет сдался и выплюнул меня на тротуар.
Пингвины окружили Элли; они смотрели на неё, ожидая новых порций рыбы. Возможно даже они думали, что Элли тоже рыба, – бледно-голубая грязная рыба в очках.
Вид у неё был потрясающий, но не в хорошем смысле. Её одежда была сплошь в серебристой рыбьей чешуе и крови, а сама она напоминала русалку, попавшую в жуткую аварию в море. А ещё я сильно сомневалась, что ей хоть что-то было видно в запотевших очках. Пингвины выглядели не менее странно.
Ветровка Элли отлично сидела на среднем по величине пингвине, правда, с капюшоном что-то было не так. Малыш умудрился измазать рыбой переднюю часть моей толстовки, прям как Сидни после завтрака. Самый большой поглядывал на стройку по соседству, как будто никак не мог решить для себя, слопать ли ему сначала Элли, или же нырнуть в кучу песка.
В конце концов все трое решили слопать Элли.
– Сделай что-нибудь! – испуганно крикнула она.
Я пошарила в моей сумке. Там было практически пусто, только слизь и что-то хрустящее. Рыбьи хвосты? Я перевернула сумку вверх дном и встряхнула. На бетон упало несколько чешуек. Пингвины оторвали взгляды от Элли и заковыляли ко мне, чтобы подобрать рыбу.
– Быстро! – крикнула я. – Уводи их!
Самый большой улёгся на живот и попытался скользить по бетону. Что делать? Мы подхватили его и, усадив в коляску, пристегнули ремнями.
Я схватила пингвинёнка, а Элли – среднего пингвина.
Похоже, это их ничуть не смутило.
Свобода
Ещё одна вещь, которую я узнала о пингвинах сегодня утром, это то, что они страшно тяжёлые. Мы как минимум год добирались до грядок с кресс-салатом. К этому времени Сид уже наверняка проснулся.
– Давай, Элли! – поторопила её я, оглядываясь назад.
Она вся раскраснелась, а вот пингвин выглядел вполне довольным жизнью.
А ещё пингвины жутко скользкие, и поэтому их трудно удержать. Их покров похож на мех, но на самом деле это перья, ведь пингвины же птицы.
Так или иначе мы с трудом преодолели живую изгородь, и я увидела большой резервуар за грядками с кресс-салатом.
Похоже, пингвины тоже.
Малыш начал извиваться, пытаясь вырваться.
– Прекрати! – рявкнула я, в миллионный раз затягивая на нём рукава толстовки. – Перестань. Пойми, я делаю это не ради забавы, а для твоего же блага.
Он посмотрел на меня и – провалиться мне на этом месте! – расплылся в ухмылке.
Последние пятнадцать метров стали сущей пыткой. Коляска застревала в каждой ямке, волосы вечно падали мне на глаза, нос чесался, я вся взмокла, и от меня воняло тухлой рыбой.