Мама была права: их пытались отправить в какой-то большой природный заповедник в Канаде. Нам с Элли следовало быть внимательнее.
Мы же оказались круглыми дурами. И никогда этого не переживём. Опершись на перила ограждения, я посмотрела на пингвинов, и мне неожиданно сделалось грустно. Грустно за пингвинов, за себя и за Элли тоже, хотя, клянусь, малыш-пингвин улыбнулся мне. Мне тотчас стало легче и теплее на душе.
– Ужасно, не так ли? – произнёс рядом со мной мужской голос.
– Ммм, – промычала я, наблюдая, как маленький пингвин пытается плавать.
– Это сродни краже, – добавил он.
– А-а-а, – отозвалась я.
– Красть же нехорошо.
Я покосилась вправо, насколько сумели сделать мои глаза. И увидела только серый рукав. Я сделала шаг влево, ближе к посетителям на другом конце ограды.
– Большая кража, маленькая кража, – сказал серый рукав. – Я не вижу разницы.
Я сделала ещё один шаг влево, но на моём пути возникла шуба, и длинные ярко-красные ногти, которые эту шубу придерживали. Я скользнула глазами от ногтей к пальцам и от них к руке. Впрочем, я уже знала, что я увижу выше. Это была шуба мэра.
– Диву даюсь, как в некоторых семьях склонность к воровству передаётся по наследству, – продолжил мужчина в сером костюме. – Я знал одного парня, хитрый был тип, вечно всюду совал свой нос. Умел залезть куда угодно: в окна, дворцы, офисы, банки. Наворовал кучу всего. Да, это был всем ворам вор.
Я отступила от перил. Моё сердце как будто сорвалось с цепи, и я едва могла дышать. На голове у мужчины была шофёрская фуражка, как будто он был госслужащим. Отступив следом за мной от перил, он, как и я, шагнул к Дому бабочек. Внезапно он коснулся моей руки, и я подняла на него глаза.
У него были пожелтевшие серые усы, жёлтые от кофе зубы, а изо рта пахло рыбой и жареной картошкой.
– Этот парень, о котором я тебе говорил. Ему платили бриллиантами. Хотел бы я знать, что он сделал с ними. Я годами ломал голову, но маленькая птичка нашептала мне, что его юная родственница недавно получила подарок, и провалиться мне на этом месте, если я на днях не видел эту юную родственницу в телике в окружении пингвинов.
У него были поросячьи, налитые кровью глазки и усталый взгляд.
– А-а-а, – отозвалась я, отстранилась и быстро зашагала к сувенирному магазину.
– Подарок, если не ошибаюсь, к её одиннадцатому дню рождения. – Мужчина догнал меня и зашагал рядом. – И к этому подарку могла прилагаться записка. Что скажешь?
– Я не знаю, о чём вы говорите, – ответила я, задыхаясь.
– Что-то подсказывает мне, что его юная родственница, возможно дочь, теперь знает местонахождение алмазов.
Женщина в шубе пристроилась ко мне с другой стороны.
– Я ждала, понимаешь? – сказала она. – Ждала долгие годы, и теперь хочу вернуть мои бриллианты.
– Неужели? – До сувенирного магазина оставалось всего метров пять-шесть. – С какой стати его дочь должна отдавать вам подарок отца? Почему она ничего не заявила в полицию?
Мужчина дёрнул меня за руку, и (хотя мне этого очень не хотелось) я была вынуждена повернуться к нему лицом.
– У меня есть основания полагать, что его дочь, вероятно, взяла себе пару кое-каких вещичек. Тех, которые ей не следовало бы хранить. – Он похлопал себя по карману. – У меня есть небольшая видеозапись с камеры видеонаблюдения, а на ней маленький воришка, набивающий себе карманы сладостями.
С камеры видеонаблюдения?!
Ну конечно! Дядя Дерек говорил, что весь город напичкан системами видеонаблюдения. Члены городского совета в любую минуту могут видеть, что где происходит.
Какая же я глупая!
– Вот как? – спросила я с деланым безразличием.
– Да, и мне кажется, что я смог бы помочь ей избежать длинной руки правосудия, если она согласится отдать мне некую вещицу. – Он вновь схватил меня за рукав, но очень осторожно. – Видишь ли, Скарлет, это просто вопрос добра и зла. Просто вопрос добра и зла.
Как бы мне хотелось стать кем-то другим
Всю дорогу домой я бежала. А когда прибежала, то заперла все окна, даже крошечное оконце в ванной, через которое может пролезть только Сид.
Когда мама вернулась домой с работы вместе с Сидни, я очень хотела рассказать ей о мэре и её шофёре, но не осмелилась. Узнай она, что накануне вчерашнего происшествия с пингвинами я ночью вломилась в кондитерскую, она бы точно отдала меня в приёмную семью. Да и в любом случае никогда бы не поверила, что мэр способна на какие-то тёмные делишки.