Они уже знали, что мы где-то здесь, и я решила рискнуть. Я вышла из-за куста, чтобы дать себе хороший разбег.
– Вон там! – крикнул твидовый пиджак.
– Я вижу её! – воскликнула мэр. – Скарлет, дорогая!
И они все бросились вдогонку за мной.
– Давай, Скарлет, – сказала я себе. – У тебя получится.
Я подпрыгнула на месте, а затем в три длинных шага мои ноги перенесли меня к тачке. Одна подошва уверенно приземлилась на верхушке тачки. Та моментально заскользила, но я в броске устремилась вперёд и ухватилась руками за верх стены. Остальная часть тела – от талии и ниже – качнулась вбок. Я подтянулась.
Стена исчезла подо мной. Я, дрыгая ногами, перелетела через неё и, приземлившись уже за кустами крапивы, вскочила и помчалась следом за Элли. Та, сражаясь с коляской, уже преодолела половину поля. Сид орал как резаный.
– Эй! – крикнул позади меня мужской голос. Шофёр?
– Вернись! – крикнул другой. Твидовый костюм?
Но у нас как будто выросли крылья.
Шалтай-болтай
Увы, к тому времени, когда мы добежали до второго поля, наш прекрасный план бегства дал трещины. Элли ныла, жалуясь на жару, коровьи лепёшки и чертополох. Сидни просто ныл.
В основном он ныл и пел одновременно.
– Салтай-болтай сидел на стене, – но поскольку Сидни знал только одну строчку, Шалтай-Болтай так с неё и не свалился.
Хорошо, что пингвины не умели петь.
– Сделай хоть что-нибудь, чтобы он перестал, – пожаловалась Элли.
Сорвав пригоршню пушистых головок одуванчиков, я дала их Сидни. Тот начал мять их в руках, однако это успокоило его лишь на миллисекунду.
Мы брели дальше.
Элли вручила мне коляску. Я поняла, почему она не хотела её толкать. Земля была сплошь в мусоре, камнях и грязи; крошечные колёса застревали и забивались травой.
Так далеко не убежишь.
Вскоре я махнула рукой и перестала очищать колеса. Тем более что Сид, сидя у меня на руках, крошил головки одуванчика мне за ворот.
Я оглянулась назад. Нет, этой жирной туше ни за что не перелезть через стену, сколько бы мужчин в твидовых пиджаках ей ни помогали. А вот насчёт её дружка-шофёра я бы не стала зарекаться. Кто знает, вдруг он уже сидит где-нибудь за живой изгородью и следит за нами?
– Давай, Элли, остался последний бросок.
– Скарлет, может, сделаем небольшую передышку?
Я отрицательно мотнула головой, и она послушно побежала за мной.
Добравшись до города, мы переулками петляли до самого дома Элли. Он был ближе, чем мой дом.
– Что, если твой отец не вернулся? – крикнула я.
Но он вернулся. И даже открыл нам дверь.
– Я уже начал волноваться, что с вами что-то случилось! И даже собирался отправиться на поиски.
Он пристально посмотрел на нас. Сидни ревел белугой, а его коляска обросла побегами живой изгороди. Элли выглядела не намного лучше. Её ноги были сплошь в красных пятнах и следах от укусов крапивы; в волосах застряли листья.
Её идеальные розовые босоножки были уже не идеальными. И никакие не розовые. Скорее цвета коровьей лепёшки.
– Что стряслось? – спросил дядя Дерек.
– Мы заблудились, – выпалила я.
– Мы хотели срезать путь, – добавила Элли.
– Свалился во сне, – заявил Сид.
Альбом
Сидни был внизу – смотрел с дядей Дереком в гостиной мультики и уплетал за обе щеки булочки с сахарной глазурью и джемом. Дядя Дерек наверняка пожалел об этом, как только Сид вытер руки о диван. О белый диван.
Мы были в спальне Элли, хотя попали туда не сразу. Дядя Дерек замучил нас вопросами, пока стирал грязь с наших туфель, многозначительно на нас глядя. Но Элли сохранила стойкость духа, я тоже ничего не сказала. Сид же просто не понял, что случилось. Поэтому мы без опаски разложили на полу бумаги, которые забрали из шкафчика в Фазекерли-Холле.
Альбом с вырезками, вот что это было. Листы чёрной бумаги с наклеенными на них снимками и газетными вырезками, начиная с 1985 года. Впрочем, были здесь и другие вещицы: красивые этикетки, круглые подставки под пиво, марки, упаковочная бумага из других стран. Я пролистала страницы, не читая, просто рассматривала картинки.
Внезапно моё внимание привлёк счёт из ресторана. Пицца «Маргарита» с оливками, грибами и каперсами. Я всегда заказываю себе такую.
Вот это совпадение!
А вот квитанция за двенадцать пар чёрных носков. Я прищурилась и, хотя была в спальне Элли, почти увидела папу. Он всегда носил чёрные носки.