Поэтому я отцепилась от койки и сползла на пол. Из-под кровати торчали отцовский альбом и конструктор с пластиковым самолётиком.
Я ногой подтолкнула конструктор к Элли. Она фыркнула и высыпала кусочки пластика в открытый журнал.
– Это всего лишь самолёт. Почему твой отец оставил тебе этот конструктор? Чтобы ты смастерила самолёт?
– Не знаю, – ответила я.
– Есть клей? – спросила она.
Я указала на верхний ящик комода. Элли взялась рыться в ворохе штанов, носков, значков и всякой всячины, что была свалена в ящик.
– Нашла, – произнесла она, вытаскивая жёлтую трубку, покрытую коркой клея.
Я открыла альбом и в миллионный раз изучила его содержимое. Я уже практически выучила его наизусть.
Его первая половина была полна рассказов о возвращении пропавших предметов, вторая – историй о подарках благотворительным организациям. То там, то сям папа вклеил кучу случайных вещиц, таких как обёртка от пирожка или билет.
– Вот, готово. – Элли склеила модель. – Но мне кажется, здесь слишком много деталек для одного самолётика.
Я посмотрела на альбом.
– Ну почему, папа, почему?
– Что? – недоуменно спросила Элли.
– Ничего, это я сама с собой.
Но на странице, на которую я в данный момент смотрела, было кое-что странное.
Папа пронумеровал страницы. Это страница номер девятнадцать, и он нарисовал внутри девятки несколько маленьких глазиков, которые смотрят вниз, на нижнюю часть страницы. Я перевернула страницу. По идее, это должна быть страница номер двадцать, но нет; это была страница номер двадцать два. Страницы двадцатая и двадцать первая отсутствовали.
Напевая себе под нос песню группы «Take That», Элли принялась греметь конструктором.
Я пригляделась к краю страницы. И увидела, что два листа слиплись. Мои ногти всегда были слишком длинными, и миссис Гейтон вечно отчитывала меня за них, но на этот раз они мне пригодились. Я сунула ноготь большого пальца в крошечную щелку. Раздался еле слышный треск. Что это? Крошится засохший клей? Я сунула в щель ноготь указательного пальца и потянула.
И вновь треск.
Страницы расклеились, и между ними… фото папы со мной на плечах. Большое фото, крупным планом, и оно не было приклеено.
Я впилась в него глазами. Я никогда не видела этого снимка раньше. Но он явно был сделан здесь, у нас дома. На фото был виден угол дома, а на заднем плане – диспетчерская вышка аэродрома. Живые изгороди были густыми и зелёными, а небо – голубым. Должно быть, это летний день.
Я взяла фотографию и посмотрела папе в глаза, весёлые, сияющие глаза, искрящиеся жизнью и смехом. А потом я перевернула фото.
29 ноября
Моя дорогая Скарлет,
Я пишу это в кафе в Фазекерли-Холле, после чего вернусь поездом в Лондон. Я был у дома, но я не зашёл к вам. Твоя мама была занята, а ты играла на лужайке за домом. Вряд ли вы меня заметили, но даже если и заметили, простите, что я не смог зайти и попрощаться. Ты была такая хорошенькая в своём жёлтом свитерке, и я надеюсь, мама не слишком ругала тебя за то, что ты сделала с чайником.
Когда ты найдёшь это письмо (когда ты будешь достаточно взрослой, чтобы его найти), возможно, вы уже забудете обо мне. Если да, то я не в обиде, ведь я не был всегда рядом, как положено отцу. Если же нет, то я очень надеюсь, что вещицы, которые я оставил на память, помогли заполнить некоторые пробелы, и теперь ты знаешь обо мне больше, чем раньше.
Тщательно выбирай друзей, не садись в чужие машины.
Береги себя, заботься о маме. И, Скарлет, ты уже почти у цели, ты сможешь это сделать. Главное, выше голову.
С любовью, папа.
Моя подруга Элли
Я перечитала письмо шесть раз. Я отложила его, затем взяла и прочитала снова.
– Скарлет? – спросила Элли, запуская к моим ногам хлипкий самолётик. – С тобой всё в порядке? На тебе лица нет.
Я передала ей фото, а сама посмотрела на сделанный ею самолётик. Затем машинально подняла его и потрогала пальцем комочки ещё влажного клея на боках.
Он был здесь, он видел меня в тот день, когда я набила чайник песком и листьями. Как давно это было? Это было примерно за неделю до его гибели. Сколько мне было? Лет пять? Или шесть?
Почему он не зашёл к нам?
И тогда я вспомнила. Я набила мамин чайник песком и листьями, потому что под раковиной работал сантехник. Я хотела поиграть в посудомоечную машину, но он отключил воду, и мама велела мне выйти на улицу и набрать воды из бочки, но вода в ней была холодной и воняла дохлыми лягушками. На миг, совершенно необоснованно, я возненавидела водопроводчика, потому что из-за него я не увидела папу в последний раз.