Санохар широко открытыми глазами молча смотрел на окружающее, словно ребенок, которому мир только начинает открывать свои тайны. Все, что он видел сейчас перед собой, было и в его деревне, но почему-то раньше он никогда не обращал на это внимания. С недоумением глядя вокруг, он медленно погружался в мир воспоминаний.
Ему живо вспомнилась их жалкая хижина, всегда полная дыма и такая низкая, что в ней нельзя было даже встать в полный рост, и темное, морщинистое лицо матери, озаренное пламенем очага…
Одно за другим проплывали перед ним знакомые с детства лица.
Вот покойная жена тхакура… С добрыми-добрыми глазами… Говорят, ее родители тоже были бедными, — не потому ли она всегда была с ним такой ласковой и приветливой? С грустью вспомнил о ней Санохар. Он был тогда еще совсем маленьким. Возвращаясь от колодца с полным бурдюком воды, он всякий раз старался проскользнуть незаметно мимо ворот тхакура. Едва завидев маленького водоноса, женщина ласково окликала его и подзывала к себе.
— Ты очень хороший мальчик, Санохар… — говорила она, гладя его по голове. — А боишься почему? Постой-ка… — И совала ему в руку лоту, полную густой сыворотки, или несколько кусочков гура.
А вот жена ростовщика злая, как ведьма.
— Эй, ты, чтоб у твоего отца бороду спалило! — злобно шипела она. — Чего крутишься возле ворот, еще стащишь что-нибудь!
А ее служанка Чандрама! Всякий раз, увидев эту девушку, Санохар весь замирал от какого-то сладостного волнения. Он боялся взглянуть ей прямо в лицо — оно ослепляло его. А она была смелой и первая заговаривала с ним… Как ни сердилась на нее жена ростовщика, как ни ругала ее, Чандрама всякий раз старалась подольше задержаться у колодца. Только там и могли они увидеться. Пока она обливалась прохладной колодезной водой, он благоговейно наполнял ее кувшины…
— Табак есть? — Какой-то землекоп стоял перед ним, держа в руке пустой чилам. Санохар даже вздрогнул от неожиданности:
— Нет…
— А бири?
— Я не курю.
— Э-э, да ты, оказывается, еще сосунок, — разочарованно протянул рабочий. Подойдя к своим товарищам, он, видимо, отпустил по адресу Санохара какую-то шутку. Грянул дружный хохот. Кто-то закашлялся. Потом все рабочие — наверно, одна артель — как по команде поспешно поднялись… Лавочница отвесила им по пригоршне муки и гороха, и каждый осторожно завязал свою покупку в конец гамачхи. Кто-то попробовал было уплатить старой, стершейся медной монетой в две анны, но, сколько он ни спорил, ему все-таки пришлось достать другую. У кого-то совсем не оказалось денег, и он предложил в залог свое запасное дхоти.
— Ведь он только сегодня пришел, — уговаривали лавочницу рабочие, — а получка в конце недели…
— Да разве можно верить таким, как вы? — ответила торговка. — Сейчас вы здесь, а завтра ищи ветра в поле!
Стало совсем темно. Улица опустела. И только Санохар по-прежнему неподвижно сидел у колодца.
Наступила ночь, задумчивая, тихая, полная трепетного лунного света. Такими ясными бывают ночи только в месяце катик. У колодца все еще звякали ведра и тихонько булькала вода, наполняя кувшины. Мимо прошел крестьянин с перекинутым через плечо бурдюком и двумя большими глиняными кувшинами в руках… Санохар снова вспомнил родную деревню. И почему-то сразу почувствовал мучительный голод, от которого так и засосало под ложечкой. В голове зашумело, перед глазами заходили огненные круги. Может быть, прилечь где-нибудь в укромном месте, уснуть?.. Все будет легче… Санохар заставил себя подняться, но не успел он сделать и несколько шагов, как его остановил звонкий и до боли знакомый голос.
— Куда собрался, дружок?
Санохар резко обернулся, и у него невольно вырвалось:
— Чандрама! Ты?!
Девушка задорно засмеялась. Те же длинные, гладко зачесанные волосы, то же ясное и чистое, как восходящая луна, лицо и большие, черные, точно плоды дикого джамуна, глаза… Тонкая, изящная фигурка, легкая, летящая походка… Ну, конечно, это Чандрама!
Словно громом оглушенный, застыл Санохар с открытым от изумления ртом и восторженно сияющими глазами. И вдруг ему стало страшно… Что это с ним? Ведь он же не в своей деревне! Откуда здесь быть Чандраме? Уж не злые ли духи заигрывают с ним? Постояв с минуту в растерянности, Санохар неуверенной походкой пошел дальше.
Эти места, к югу от реки Гомти, на границе между округами Бенарес и Джаунпур, издавна славились своим бездорожьем: машины застревали на полпути, и всякий раз требовалось несколько упряжек волов, чтобы помочь им выбраться из непроходимой грязи. Начальство предпочитало не заглядывать сюда. И только недавно здесь началось строительство шоссейной дороги.