Стоффель долго молчал, потом наконец спросил:
— Сколько мне осталось?
— Три, может быть, четыре года, — ответил хирург. — Но только при условии, что вы не будете волноваться.
Стоффель провалился в глубокий сон.
Прошло ещё шесть недель, прежде чем Стоффеля выписали из больницы, но даже после этого Инга настаивала, что ему нужно время, чтобы окончательно прийти в себя. Несколько друзей навестили его дома, пришёл и Мартинус де Йонг, который заверил, что работа в банке подождет до его полного выздоровления.
— Я не вернусь в банк, — тихо сказал Стоффель. — Через несколько дней вы получите моё заявление об отставке.
— Но почему? — удивился де Йонг. — Уверяю тебя…
Стоффель махнул рукой.
— Вы очень добры, Мартинус, но у меня другие планы.
Как только врач разрешил Стоффелю выходить из дома, он попросил Ингу отвезти его в Кроссроудс — он хотел навестить вдову человека, которого убил.
Несколько пар печальных и испуганных глаз следили, как высокая светловолосая белая пара идёт между лачугами Кроссроудса. Они остановились перед небольшой хижиной, где, как им сказали, живёт вдова водителя.
Стоффель постучал бы в дверь, если бы она была. Он заглянул в проём и в темноте увидел забившуюся в угол молодую женщину с ребёнком на руках.
— Меня зовут Стоффель Ванденберг, — представился он. — Я пришёл, чтобы сказать вам — мне очень жаль, что я стал причиной смерти вашего мужа.
— Спасибо, господин, — ответила она. — Необязательно было приходить.
Сидеть было не на чем, и Стоффель опустился на землю, скрестив ноги.
— Ещё я хотел поблагодарить вас за то, что вы дали мне шанс на жизнь.
— Спасибо, господин.
— Я могу что-нибудь для вас сделать? — Он немного помолчал. — Может, вы с ребёнком хотели бы переехать к нам?
— Нет, спасибо, господин.
— Неужели я ничем не могу вам помочь? — беспомощно спросил Стоффель.
— Ничем, спасибо, господин.
Стоффель встал, понимая, что женщину пугает его присутствие. Они с Ингой молча прошли по посёлку и заговорили только в машине.
— Боже, как я был слеп.
— Не ты один, — призналась жена. По её щекам текли слёзы. — Но что мы можем?
— Я знаю, что должен сделать.
И он рассказал жене, как собирается провести остаток своей жизни.
На следующее утро Стоффель приехал в банк и с помощью Мартинуса де Йонга подсчитал, сколько он может потратить в течение следующих трёх лет.
— Ты сказал Инге, что хочешь снять все деньги со своего страхового счёта?
— Это была её идея, — ответил Стоффель.
— Как ты собираешься распорядиться деньгами?
— Для начала куплю кое-какие подержанные книги, старые мячи для регби и крикетные биты.
— Мы могли бы помочь тебе удвоить сумму, — предложил главный управляющий.
— Как? — поинтересовался Стоффель.
— Используя излишек нашего спортивного фонда.
— Но он же только для белых.
— А ты и есть белый, — сказал главный управляющий.
Мартинус замолчал и через некоторое время добавил:
— Не думай, что только у тебя открылись глаза после этой трагедии. И в твоём положении гораздо проще… — Он замялся.
— Проще что? — переспросил Стоффель.
— Заставить других, тех, у кого предрассудков ещё больше, чем у тебя, осознать свои прошлые ошибки.
В тот день Стоффель вернулся в Кроссроудс. Он несколько часов бродил по посёлку, прежде чем нашёл подходящий участок земли, окружённый палатками и лачугами с жестяными крышами.
Хотя участок был неровный, неидеальной формы и не подходил по размеру, он измерил площадку шагами под пристальными взглядами толпы детей.
На следующий день некоторые из этих детишек помогали ему красить боковые линии площадки и ставить угловые флажки.
Четыре года, один месяц и одиннадцать дней Стоффель Ванденберг каждое утро приезжал в Кроссроудс и учил детей английскому языку в неком подобии школы.
Днём он учил тех же детей играть в регби или крикет — в зависимости от сезона. По вечерам он бродил по улицам, пытаясь убедить подростков, что они не должны сбиваться в банды, совершать преступления или употреблять наркотики.