Рикс, в свисающей клочьями красной рубашке, сказал:
— Ты прав, Гарри. Мы вели себя как идиоты и не заслужили твоего доверия, но, клянусь Богом, я и моя команда исправят это. Что ты собираешься делать?
— Любой ценой, — прокричал Морган, перекрывая вопли раненых, — мы должны обезвредить Ла-Глорию. Готовьтесь к главному удару!
Форт Ла-Глория был построен из желтых и коричневых камней. Он стоял на небольшом возвышении к северу от города и представлял собой впечатляющее зрелище. Там были укрепления и бастионы, окруженные стенами высотой приблизительно в десять футов. Над ними возвышалась главная башня с амбразурами и укрепленные крыши бараков и складов, битком набитые лучниками и солдатами с аркебузами.
Попытка атаковать относительно низкую стену с тыла Ла-Глории окончилась полнейшим провалом. В клубах дыма Морган увидел, как двадцать его самых лучшим людей попадали и со стонами отползли в высокую зеленую траву.
Он отошел назад и приказал своим самым лучшим снайперам стрелять по амбразурам, откуда пушки продолжали изрыгать убийственную картечь. Хотя корсарам удалось сделать несколько замечательных выстрелов, атака за атакой были отбиты гарнизоном, который хорошо держался благодаря умелому командованию.
Армитедж и Эксквемелин подбежали к адмиралу с целью убедить его прекратить эту бесцельную бойню. Даже их искусство не могло помочь, когда раненых стало так много.
И Моргану, отчаявшемуся и усталому, ничего не оставалось, кроме как приказать отступать в город. Как перебраться через стену? Храбрые, когда речь шла о том, чтобы захватить отчаянно оборонявшийся галион или напасть на рассвете на испуганный и неорганизованный город, пираты не выказывали ни малейшего желания атаковать хорошо обученных солдат, находившихся под защитой каменных стен.
Под влиянием момента, в отчаянии от не предвиденного им препятствия, Морган внезапно нашел решение, но как выяснилось позднее, ошибся в своих расчетах. Он принял его, объясняя «военной необходимостью». Морган поманил к себе Дента и Джекмена.
— Найдите среди пленных столяров, — приказал он, — и быстро сколотите мне хотя бы двенадцать крепких лестниц, такой ширины, чтобы могли залезть двое мужчин.
Израненные после неудачного штурма пираты схватили, что попалось под руку, и отправились в город, мрачно поглядывая на Ла-Глорию.
Во время этого перерыва Гасконец и Трибитор зашли в лавку шорника, которую Морган использовал в качестве командного пункта, и потребовали объяснить, что он собирается делать с лестницами. Когда Морган ответил, то Гасконец расхохотался так злобно, что его шляпа с огромным оранжевым страусиным пером сползла набок, Трибитор покачал головой.
— По-моему, хотя тебе это и не понравится, Гарри, ты совершаешь большую ошибку. Конечно, все испанские духовные лица наши враги, и мы стремимся отомстить им и желаем смерти, но я прошу тебя не делать этого. Я… я против!
— Гарнизон не станет стрелять по своим монахам и монахиням, — уверил его Морган. — Можешь мне поверить. Поэтому мы не причиним вреда духовенству, а сами поставим лестницы и захватим Ла-Глорию.
— Нет! Нет! Ты сошел с ума. Кастельон будет стрелять и по монахам. Он известен своей храбростью.
Морган неожиданно протянул руку и схватил Трибитора за растрепанную бороду.
— Спокойно, собака. Я сказал, что испанцы не будут стрелять, а я адмирал, и ты должен выполнять мои приказания! Вот и выполняй,
И в результате вскоре после полудня сильный отряд пиратов промаршировал к монастырю Ла-Мерседес и приказал распахнуть двери.
Джереми Дент и Харрингтон вошли в обитель с отрядом корсаров, у каждого из которых был кнут или палка.
— Наружу! Вон! Холера вас побери!
Большинство из тех, у кого были пики, тоже бросились на помощь и вывели пленных на солнечный свет. Монахи были в черных рясах приходских священников, коричневых рясах францисканцев, серых — доминиканцев или черных ордена братьев Христовых — иезуитов. Монашки представляли жалкое зрелище, потому что их так неожиданно вытащили из постелей, что многие из них оказались едва одеты.
Некоторые монахи выступали гордо и важно, но большинство сбились в кучу и испуганно таращили глаза; другие двигались словно во сне — они никак не могли поверить, что все это случилось в их тихом, хорошо укрепленном городе.
Под градом пинков, ударов и проклятий пленников построили в длинную колонну, которая под усиленной охраной двинулась на север по разоренным, заваленным мертвыми телами улицам. Стервятники, недовольные тем, что их оторвали от трапезы, медленно взлетали на крыши. Горестная процессия направлялась прямо к видневшейся Ла-Глории.
Сгрудившиеся на окраине города пираты были озадачены звуками, доносившимися от этого жалкого шествия. Задумался и галантный Кастельон, алькальд Порто-Бельо, и его офицеры. Они высунули головы из-за укреплений, но ничего не заметили внизу, кроме пригорка, усеянного телами мертвых пиратов. Во дворе форта напряженно застыли на своих местах солдаты с луками и аркебузами, в латах и касках.
«Какой еще адский план созрел в головах этих еретиков?» — задумался Кастельон, почесывая короткую и ухоженную бороду.
У испанского командира не было никаких иллюзий. Если Сантьяго-де-ла-Глории удастся продержаться хотя бы один день, то к тому времени гарнизоны других фортов смогут собрать силы для атаки, которая уничтожит пиратов.
— Конечно, — пытался ободрить своих офицеров Кастельон, — большой форт Сан-Фелипе-де-Сотомайор скоро вышлет нам подкрепление.
— Да, сеньор генерал, — согласился артиллерийский майор. — Разве дон Абелардо не командует самой мощной крепостью между Картахеной и Веракрусом?
Испанские офицеры бродили вокруг. Так или иначе, но зловещее молчание этих демонов беспокоило их намного больше, чем звуки шумной резни. Что же касается алькальда, то он бросал свирепые взгляды на два военных корабля, которые, сделав всего один-единственный бесполезный залп по городу, сейчас разворачивались в бухте Порто-Бельо и направлялись к выходу. Неожиданно один лейтенант в ужасе схватил его за руку.
— Боже мой! — в ужасе выдохнул он. — Смотрите! Смотрите, что делают эти проклятые слуги сатаны!
Из нескольких узких улиц, выходящих к стенам форта, одновременно появились странные группы людей. Они двигались с трудом из-за тяжелых лестниц; несмотря на боль от уколов пиками и ударов палашами, они не могли идти быстрее. Сгибаясь под тяжестью груза, священники, монахи и монашки вопили, что ни один добрый католик не станет стрелять в них. Армитедж, все еще занятый делом, заметил одного седого аббата, который, шатаясь, почти вдвое согнулся под непосильной тяжестью. Остальные кричали:
— Пожалейте нас, сыновья, если вы надеетесь, что вас самих пожалеют после смерти!
Работая пастушьими кнутами, пираты гнали их вперед. Если кто-нибудь из пленных спотыкался, то его тут же подминала толпа других.
Три колонны слились воедино и направились к укреплениям. Там наверху солдаты повернулись к командующему.
Они не знали, что делать. Если они выстрелят, то будут вечно жариться в аду. Но если они не буду стрелять, то погибнут. Пусть решает алькальд.
Генерал Ипполито де Кастельон дрогнул, но в глубине души он был убежден в том, что гарнизон еще можно спасти, а монахи внизу уже все равно погибли.
Кастельон приставил ладони ко рту:
— Огонь! Приказываю открыть огонь по людям с лестницами!
— Святой Господь! — Майор артиллерии повернул к нему искаженное ужасом лицо. — Мы не можем этого сделать. Именем Бога, дон Ипполито, вы же не хотите приговорить всех нас к вечной…
— Я здесь командую! — Он выхватил у ближайшего солдата ружье и мгновение спустя свалил выстрелом высокого францисканца, который пытался приставить лестницу. — Видите? Я беру ответственность на себя. Огонь! Стреляйте, пока еще не слишком поздно. Да здравствует король! Да здравствует католическая церковь!
Но орудийные расчеты никак не могли решиться стрелять, пока колонны не прошли уже половину пути. Но вид визжащих и орущих пиратов, которые выскочили из зарослей кукурузы, пробудил их пошатнувшуюся решимость.