– Пешком? – повторил рыцарь тоном разочарования. – Признаться, я этого не предвидел!
– Довольно! – произнес Гарольд, отвернувшись от него. – Не будем больше говорить о невозможном.
– Нет, граф, скажу тебе, с твоего позволения, что я никогда не изменяю своему слову… Положим, что разлучить норманна с его конем так же трудно, как разделить пополам одного из тех достойных удивления центавров, о которых мы читали в детстве, но это не помешает мне сейчас же отправиться в отведенную для меня комнату, чтобы немного призаняться своим костюмом… Пришли мне только оружейника, который нужен мне, чтобы исправить панцирь, поврежденный лапой этого короля, так хорошо названного Гриффитом.
– Принимаю твое предложение с искренней благодарностью, – сказал Гарольд. – Когда ты приготовишься в путь, то зайди опять сюда.
Де-Гравиль встал и быстро, хотя и чуточку прихрамывая, вышел из комнаты. Одевшись как можно роскошнее и надушившись, он снова вернулся к Гарольду, который теперь был один и встретил его весьма дружелюбно.
– Я тебе более благодарен, чем мог выразить при посторонних, – сказал граф. – Скажу тебе откровенно, что желаю, во что бы то ни стало, спасти жизнь Гриффита, а как сообщить это моим саксонцам, которые ослеплены национальной враждой и поэтому не способны отнестись беспристрастно к этому несчастному королю? Я не сомневаюсь, что ты, как и я, видишь в нем только храброго воина и гонимого судьбой человека. Следовательно, ты можешь сочувствовать ему.
– Ты не ошибся, – сказал немного изумленный де-Гравиль. – Я уважаю всякого храброго воина, но как королю не могу сочувствовать Гриффиту, потому что он сражается вовсе не по-королевски.
– Ты должен простить ему этот… недостаток: предки его также сражались с Цезарем, – сказал Гарольд смеясь.
– Прощаю ему ради твоего милостивого заступничества, – произнес де-Гравиль торжественно. – Продолжай однако.
– Ты пойдешь с одним валлийским жрецом, который хоть и не принадлежит к партии Гриффита, но уважается всеми своими земляками. Он понесет перед тобой жезл в знак того, что ты идешь не с дурным намерением. Когда вы дойдете до ущелья, граничащего с рекой, то вас, без всякого сомнения, остановят. Пусть тут друид переговорит с часовыми, чтобы вас допустили беспрепятственно к Гриффиту в качестве моих послов. С Гриффитом будет говорить опять-таки жрец, и так как тебе трудно будет понять его слова, то ты только наблюдай за его движениями. Как увидишь, что он поднимает жезл, то ты поскорее сунь в руку Гриффита этот перстень и шепни ему по-саксонски: «Повинуйся ради этого залога. Ты знаешь, что Гарольд не поступит с тобой по-изменнически. Исполни его требование: без того ты погибнешь, потому что твои подданные уж давно продали твою голову»! Ты должен заранее стать ближе к нему, но если он после твоих слов начнет расспрашивать тебя, то скажи, что ты больше ничего не знаешь.
– Вижу, что ты поступаешь по-рыцарски, – проговорил тронутый де-Гравиль. – Фиц-Осборн точно так же поступает с противниками… благодарю тебя за твое доверие. Я тем более рад быть твоим послом, что ты не требуешь от меня, чтобы я вычислил численность его гарнизона и подметил силу укреплений.
– За это нечего хвалить меня, благородный норманн, – возразил Гарольд с улыбкой. – Мы, простодушные саксонцы, не имеем понятия о ваших тонкостях. Если вас поведут на вершину горы, в чем я, впрочем, сомневаюсь, то ведь у друида есть глаза, чтобы видеть, и язык, чтобы рассказать виденное. Признаюсь тебе: мне уже известно, что сила Гриффита состоит не в укреплениях, а в суеверии наших людей и отчаянии его подданных. Я бы мог завладеть этими вершинами, но только пожертвовав громадным количеством воинов и убив всех врагов, а я желал бы избежать и того и другого.
– Я заметил, когда ехал сюда, что ты не всегда так жалеешь людей, сказал отважный рыцарь.
– О, сир де-Гравиль, долг иногда запрещает нам быть человеколюбивыми, – ответил немного побледневший Гарольд твердо. – Если не запереть этих валлийцев в их горах, то они понемногу подточат вею Англию, как волны подтачивают берег. Они тоже беспощадно поступают с нами… Но большая разница в том, сражаешься ли с сильным врагом, или же побиваешь его, когда он лежит перед тобой связанный по рукам и ногам. Видя, что я имею дело только с горстью осужденных на смерть героев, которые уже не могут больше противостоять мне, видя несчастного короля, лишенного всякой возможности дать мне отпор, и сделав все, что я должен был сделать для своей родины, я делаюсь снова человеком.