Вскоре разговор перешёл к менее серьёзным темам — музыке и искусству. А потом появилась она – Юлиана, младшая дочь герцога.
Юлиана вошла, как будто сама природа решила поднести зрителям цветочную метафору. Её белоснежное платье свободно струилось, контрастируя с глубокими оттенками зала. Взгляд её ярко-синих глаз ослепил, и на мгновение я забыл о своих хитросплетениях. Девушка была воплощением искусства, о котором так много говорилось, и я не мог не почувствовать, как напряжение зала вдруг сменилось, невольно начиная спадать.
— Здравствуйте, — произнесла она, обращаясь ко всем присутствующим, и кратко остановила свой взгляд на мне, оставив в воздухе незаконченный вопрос. Я задался мыслью: случайно или нет она обратила на меня внимание окружающих, продемонстрировав свой интерес.
Разговор вновь завёлся, но теперь он стал более живым и задорным благодаря её присутствию. Молодёжь засыпала нас весёлыми историями из столичной жизни, и я наконец почувствовал себя расслабленным.
— А вы, граф, опять сумели отличиться, да так, что задали нашим дипломатам уйму работы? — наконец-то обратилась Юлиана ко мне напрямую.
— Вот уж о чём меньше всего мне пришлось думать, так это о дипломатах и дипломатии. Сам я ни разу не политик и удивлён, что она вас интересует.
Юлиана взглянула на меня с вызовом.
— Почему вы думаете, что политика — это только для мужчин? Я считаю, что у нас есть право голоса так же, как и у них.
Я был приятно удивлён её смелостью. В этом мире ей действительно придётся бороться за свои права, и это будет нелегко.
— Вы правы, — согласился я. — Каждому следует иметь возможность влиять на свою судьбу.
Да, вот так мягко съехал с возможной дискуссии и горячего спора.
Однако вскоре наш разговор прервал герцог. Он отвёл меня в сторонку и обратился с серьёзным выражением лица:
— Ларри Ронси, я надеюсь, вы понимаете важность вашего статуса и влияния в нашем обществе. Вы должны быть осторожны в своих действиях.
— В каком смысле? — убедился я, что мы говорим один на один.
— Вы супругой не задумывались обзавестись?
— Нет. И даже в ближайших планах на пять лет такого намерения не имеется, — ради пущей убедительности, потряс я головой.
— А если наш государь посоветует? — улыбнулся Орейро.
— Боюсь, у Его Величества возникнет изрядная дилемма: либо меня попытаться женить, либо поставщика Живых портретов потерять. Мне тогда придётся развестись с конкубиной? А почему? Она же не сделала мне ничего плохого?
— Ты считаешь, она откажется писать портреты?
— Она художник, а им требуется вдохновение. К тому же приоритет на заказы мы с вами точно потеряем. И потом, меня всё устраивает. По какой причине я должен что-то менять?
— Ты слишком много думаешь о последствиях, — усмехнулся Орейро, поправляя манжету. — Государь редко советует, он скорее приказывает. И если уж он задумает тебя женить, то вряд ли станет учитывать твои предпочтения или вдохновение твоей конкубины.
— Тогда пусть ищет другого художника, — пожал я плечами. — Живые портреты — это искусство, а не ремесло. Их нельзя создавать по принуждению. Да и кто гарантирует, что моя новая жена не окажется мне не мила? Тогда Империя потеряет ещё, как минимум, и мои пьесы.
— Ты упрям, как мул, — вздохнул Орейро. — Но помни, что у государя есть свои способы убеждения. И если он решит, что твой брак выгоден для королевства, то твои аргументы вряд ли его остановят.
— Пусть попробует, — хмыкнул я. — Но я не из тех, кто легко меняет свою жизнь ради чьих-то амбиций. Моя конкубина — часть меня, и я не намерен от неё отказываться. А если государь настаивает, пусть готовится к тому, что Живые портреты снова станут редкостью, а я уйду со службы, забив на карьеру.
— Не ожидал, что у нас состоится такой трудный разговор. Давай разойдёмся сейчас, не торопясь всё обдумаем, а через полчаса снова встретимся и начнём беседу с чистого листа. Договорились?
— Как скажете, — кивнул я головой, сохранив каменное выражение лица, на что герцог лишь досадливо хмыкнул, похоже заранее определив, что успеха в нашей повторной беседе ему не добиться.
Да, я не собираюсь прогибаться в этом вопросе и в своё личное пространство и семейную жизнь посторонних не допущу.
— Ларри, я видела, как вы с моим отцом довольно эмоционально о чём-то говорили, — нашла меня Юлиана, когда я выбирал, что бы из мясных деликатесов себе взять в качестве закуски, — Не намекнёте о чём? Разумеется, если это не относится к государственной тайне.