Азоборнская кавалерия пыталась атаковать вражескую армию с флангов, но рыцари-мертвяки верхом на костлявых скакунах помчались им навстречу, а с деревьев взлетела туча летучих мышей на кожистых крыльях. Вокруг восставших из мертвых рыцарей дрожал зеленый огонь, их клинки мерцали призрачным светом, и силы двух армий сошлись с грозным лязгом железа. Копья азоборнов пронзали древнюю броню и ломались под весом мертвецов. Летучие мыши с пронзительным писком пикировали на всадников, когтями царапали лица, вонючими тельцами и крыльями сбивали клинки с намеченного удара. Конники двух армий сошлись в жестокой схватке, крушили друг друга мечами и топорами, но сразу стало ясно, что азоборны обречены.
Средь битвы в танце смерти кружил Халед аль-Мунтазир, его сверкающий меч разил без устали. Никто не мог причинить ему вреда, он призраком скользил меж людей и оставлял за собой гору трупов. Неистовым вопящим кольцом его окружили разукрашенные татуировками воительницы из сект Мирмидии, но в скором времени все были убиты: со вспоротыми животами, обезглавленные или же смертельно раненные быстрым серебряным мечом Халеда аль-Мунтазира. Вокруг вампира клубились злые облака тьмы — миазмы черной магии, высасывающие жизнь из всякого, кто приближался к нему, и оживляющие только что павших от его клинка воинов.
Ряды сражавшихся мертвецов каждый миг пополнялись убитыми, которые тут же вставали и нападали на своих бывших товарищей; окровавленные и покалеченные возничие, восставшие из мертвых, вцеплялись в тех, с кем еще утром вместе вкушали у костров хлеб. Армия мертвецов начала окружать азоборнов, но даже в этот отчаянный миг исход сражения все еще был неясен.
В этот переломный момент, когда одна-единственная искра героизма или трусости могла изменить ход битвы, юноша двенадцати лет по имени Дэгал, который постигал искусство боя с Медбой, развернулся, бросив щит и меч, поддавшись слепому страху, и со всех ног помчался прочь. Среди воинов немедленно началась паника.
В считанные мгновения с поля боя побежали сотни азоборнов, объятые жаждой избежать мучительной участи и остаться в живых. Храбрость армии смертных сломилась перед лицом жуткой орды, и вслед за тем исчезла линия фронта.
Но спастись оказалось непросто.
Мертвые рыцари преследовали бегущих азоборнов и топтали своими скакунами, рубили точными ударами. Армия мертвецов окружала обреченного врага, намереваясь истребить всех до единого.
Избежать гибели удалось лишь немногим из смертных: щитоносцам королевы и сотне воинов, которые первыми бросились бежать. Они были живы, но позор жег их будто огнем. Закончился страшный день, стемнело. Средь холмов спаслось меньше десятой части армии королевы Фрейи.
Халед аль-Мунтазир торжествовал, его армия безмолвствовала на поле боя, а воронье клевало убитых. Кровопийца не прогонял падальщиков, ибо что может быть страшнее для смертного воина, чем впоследствии столкнуться с таким же человеком, как он сам, но с выклеванными глазами, поеденной плотью и вывалившимся на подгнившем сухожилии языком?
Когда Моррслиб показался из-за облаков и окатил кровавое поле брани ярким изумрудным светом, Халед аль-Мунтазир произнес слова, которым научил его Нагаш, и долго раздавался в ночи его довольный смех — погибшие азоборны вновь вставали на ноги.
Армия мертвецов не нуждалась в командах, она сама выстроилась для марша и в грозном молчании двинулась размеренным шагом тем же путем, которым бежали остатки разбитого войска королевы Фрейи.
Вперед, к Трем Холмам.
Целый град стрел летел над головами вдоль виадука и вонзался в серую безжизненную плоть. Охотники Бордана выпустили тучу стрел и сразили очередную партию трупов. Внизу кишмя кишели мертвые воины, разлагающиеся мужчины и женщины, которые, пошатываясь, стремились к Мидденхейму с омерзительной решимостью и всепоглощающим голодом. Разинув рты, они ужасно стенали.
— Нужно оставить мертвяков людям Бордана, — сказал Хольстеф, крепко сжимая в руке рог. — Они убивают всех, в кого попадают.
Устерн крякнул:
— Просто они не могут промахнуться. Даже я могу спустить стрелу, которая кого-нибудь да убьет.
— Желательно не одного из нас, — добавил Леовульф, перевязывая кожаный ремешок, который схватывал черные волосы.
— Обижаешь, ох как обижаешь, — заявил Устерн, вытряхивая из трубки тлеющий пепел.
Редван не мешал воинам болтать, пусть их, коль так им легче перед атакой. Белые волки не боялись никого из живых, но сегодня им предстояло биться с воистину жутким противником. Самому Редвану уже довелось сражаться с живыми мертвецами, только сейчас он боялся ничуть не меньше, чем в первый раз, во рту даже появился противный привкус кислой желчи. Снова в голове крутились те же мысли, что одолевали его на пути к Медной башне; его пугали одинокая смерть и то, что лучшие годы уже позади, а он потихоньку движется к старческой немощи и слабоумию.