— Мне ясно то, что мы бросаем императора на произвол судьбы именно тогда, когда нужны ему больше всего.
— Друг мой, ты не можешь мыслить здраво, — с беспокойством сказал Мирза. — Рана, которую на виадуке тебе нанес военачальник мертвяков, оказалась тяжелее, чем ты думаешь.
Редван стряхнул руку Мирзы, рассердившись, что тот осмелился его пожалеть. Со времени боя прошло уже два дня, но его сила только начала возвращаться. Ледяное оцепенение и холод, сковавший его сердце, все еще не отпускали посеревшую плоть. Теперь Редвана не мог согреть никакой жар, хотя тело его жило, жизни он не чувствовал. Еда казалась безвкусной, красота — бессмысленной, и единственное, что ощущал Редван, — это боль от многочисленных шрамов.
Он повернулся к Ар-Ульрику и спросил обвиняющим тоном:
— Ты согласен с этим? Ты помнишь, что короновал Зигмара? И теперь хочешь укрыться в этом городе на горе и оставить его на произвол судьбы? Разве таков путь Ульрика? Но если он все-таки именно такой, то я не желаю иметь с ним ничего общего!
Пристроившиеся по бокам от Ар-Ульрика волки зарычали и обнажили клыки изо льда и обсидиана, их пожелтевшие глаза буравили Редвана с не свойственным хищникам коварством. Воин неустрашимо встретил их взгляды, чувствуя в себе силы противиться им. Ар-Ульрик подошел к Редвану, но его стылая зимняя аура не тронула воина. Из-за громадного шлема в форме волчьей морды на Редвана глядели пронзительные и очень волчьи глаза, один — светлый, будто зимнее небо, а другой — черней безлунной ночи.
— Твоя душа в смятении, Редван Унберогенский, констатировал Ар-Ульрик, держа в руке свой блестящий топор. Вокруг рукояти и лезвия клубился ледяной воздух, но Редвану холод был нипочем, он даже его не чувствовал. — Тебе не дано увидеть течение времени так, как вижу его я. Я брожу дикими пустошами этого мира, следуя дыханию Ульрика, ведущего к позабытым местам первобытной силы. Я стремлюсь идти тропой бога волков и наставляю людей в чести и храбрости.
— Правда? — спросил Редван. — Тогда отчего же мы никогда тебя не видим? Прошло уже десять лет с тех пор, как ты показался племенам. Не похоже, чтобы ты наставлял нас. Скорее норовишь спрятаться от людей.
— Редван! — рявкнул Мирза. — Думай, что говоришь!
Ар-Ульрик поднял руку, призывая Мирзу к молчанию.
— Закончились дни моих скитаний. С этого дня и до пришествия Красного Глаза, знаменующего конец света, моим пристанищем станет Мидденхейм. А Молотодержец должен сразиться с грозным некромантом без помощи воинов Севера, иначе он не достоин быть императором.
— Почему? — потребовал ответа Редван. — Скажи, почему?
— Потому что, если погаснет Пламя Ульрика, Империю ждет конец. Понимаешь ли ты это, Редван Унберогенский?
— Понимаю, но не принимаю, — отвечал Редван. — И если таков приказ Ульрика, то я плюю на него и буду проклинать его имя до последнего вздоха!
После такого страшного богохульства по храму пронесся вздох ужаса, кое-кто потянулся к оружию. Ренвирд взмахнул мечом Вечного Воителя, а лицо Мирзы гневно вспыхнуло.
— И ты осмеливаешься произносить такие слова в святом месте? — вскричал Мирза.
— Осмеливаюсь, — возвысил голос Редван. — Ты бросаешь в беде своего императора и друга только потому, что тебе велит поступать так этот безумец, который в одиночку бродит по диким лесам. Да он ничуть не лучше сумасшедших последователей Торбрекана! Что ж, если ты готов предать Зигмара, я отправляюсь в Рейкдорф один.
— Тогда ты умрешь, — сказал Мирза.
— Значит, умру, — пожал плечами Редван. — Ведь богам, кажется, все равно.
Он развернулся на каблуках и пошел к арке, ведущей в город. Он чувствовал себя так, словно внутри у него что-то умерло, но зато теперь перед ним была цель, и его переполняла решимость.
— Редван, я запрещаю тебе уходить! — вскричал Мирза. — Ты один из Белых волков! И поклялся защищать Мидденхейм.
Редван сорвал с плеч волчий плащ. Мех упал к его ногам, а он тем временем отцепил с пояса боевой молот. Потом разжал пальцы, и оружие с грохотом безвозвратности упало на каменные плиты пола.
— Нет. Теперь — нет, — проговорил он.
На улицах Мидденхейма еще никогда не было так холодно, но мороз не пугал Редвана. Он видел, как в дверях спешно исчезают завернутые в старые одеяла мужчины и женщины, у них изо рта белыми облачками вырывается дыхание. Солнечный свет никак не мог разогнать тягостный мрак, и с каждым днем из мира пропадала частичка тепла. Снова в городе было полно беженцев, и Редван спрашивал себя: за что боги попускают своему народу вечные страдания?