Медба перестала думать о королеве. Она чувствовала себя виноватой, что не поехала на войну, но утешалась тем, что может защищать дочь и сыновей Фрейи. Она надеялась, что королева жива. Мастер Аларик сказал, что кое-кому удалось спастись. А если кто-то мог выжить в страшном бою, то это, конечно же, Фрейя.
На пятый день пути они прошли только половину расстояния до слияния двух рек. Самые дряхлые и маленькие ехали на нескольких телегах, которые не понадобились армии, но все остальные шагали пешком. Вперед они продвигались слишком медленно. В отличие от них, преследователям не нужно было останавливаться, чтобы поесть и отдохнуть. Гномы, несмотря на малый рост, запросто шли вровень с азоборнами и защищали колонну спереди, сбоку и сзади. Они совсем не отдыхали, казалось, даже не ели и не спали, и были неутомимы так же, как их враг.
Стаи мертвых волков преследовали людей по пятам. Порой они пожирали неосторожно отбившуюся от колонны семью или убивали ребенка, который отошел от своих. Медба чувствовала, как гномы недоумевают, почему азоборны идут так медленно. Мертвецы нагоняли колонну и каждый раз, когда люди останавливались передохнуть, подбирались еще ближе.
Ульрика, Зигульф и Фридлейфр спали возле нее на траве, и Медба погладила волосы дочки. Ей было жаль будить детей, но разведчики-гномы доложили, что заметили отблески солнца на наконечниках копий всего лишь в нескольких милях позади. Надо трогаться в путь.
Как бы ей хотелось, чтобы с ней был Вольфгарт! Она представила себе, как он скачет к ней на помощь верхом на прекрасном скакуне и могучим мечом рубит мертвяков, словно колосья в страду.
— Чего бы я ни отдала, чтобы увидеть тебя, — прошептала она. — Я скучаю по тебе, мой возлюбленный…
Увидев в водах реки отражение коренастого воина в тяжелых блестящих доспехах и отличной кольчуге, Медба повернулась к нему. Она даже не слышала, как он подошел.
— Мастер Аларик, — поклонилась она гному.
— Твоего мужчину зовут Вольфгарт? — спросил Аларик.
Медба кивнула и подивилась скорее вопросу, чем тому, что гному известно имя ее мужа.
— Так и есть, — отвечала она. — Ты его знаешь?
— Знаю, — подтвердил гном. — Мы с ним сражались на перевале Черного Огня, а потом неоднократно спасали друг другу жизнь в туннелях под городом Ульрика.
— Ты говоришь о Мидденхейме? Вольфгарт никогда не рассказывает об этом бое.
— Ничего удивительного, потому что был он кровавым и страшным, — сказал Аларик. — Я тоже не люблю о нем вспоминать, но раз ты его женщина, то придется.
— Не понимаю тебя.
— Гном никогда не прощает оскорбления, но и о долге помнит всегда.
Медба безрадостно рассмеялась:
— Вольфгарт тебе задолжал? Вечно он проигрывает в кости.
— Нет, речь не о деньгах. В туннелях под Мидденхеймом мы с Вольфгартом сражались с мерзкими тварями. Кругом было полно крыс. В тусклом гаснущем свете факелов мы бились в тесных переходах. У нас были топоры, копья, кинжалы и все то, что попадалось под руку. Я выручил его из зубов гигантского огра с железными лапами, а Вольфгарт коротким копьем убил главаря крыс в доспехах. Много дней мы там бились и в конце концов победили. Я помню каждый миг этой войны. Вольфгарт семь раз избавил меня от смерти, я же спас его шесть раз.
— Я уверена, что Вольфгарт не считал, — сказала Медба.
— Не важно, — отмахнулся Аларик. — Я считаю, и за мной числится родовой долг.
— Что это значит?
— То, что я обязан ему и его семье.
— Поэтому ты пришел в Три Холма? Чтобы рассчитаться с Вольфгартом?
— Не совсем, но отчасти. Мы появились в Империи для того, чтобы забрать боевую машину, которую воины вашего императора отыскали после смерти одного гнома из клана Диплоков. Это первая причина. Вторая — мы слышали о том, что вернулся великий некромант. Но за машиной — в первую очередь. Ваше поселение лежит как раз по пути, потому мы там и вышли, чтобы опередить армию вампира.
— Значит, я у тебя в долгу, ибо ты нас предупредил, — заключила Медба.
Аларик покачал головой:
— Между нами с тобой, Медба из Трех Холмов, речь о долге идти не может. Но, доставив тебя в Рейкдорф, я рассчитаюсь с Вольфгартом.
— Справедливо, — согласилась Медба.
— Но чтобы исполнить свой долг, я вынужден попросить тебя кое о чем.