С рассветом закончилась третья ночь обороны крепости Марбурга, мертвяки убрались под навесы в гавани и доках. У основания стен громоздились горы костей и разлагающихся трупов — жертв ночного сражения, которые с заходом солнца оживут и вновь полезут вверх по выщербленному камню. Жаль было сдать врагу нижний город, но благополучное спасение Альдреда графом ютонов вселило в защитников новую надежду. Из уст в уста передавался рассказ о впечатляющем возвращении в город двух правителей верхом на могучем скакуне Мария, и рассказ этот, как водится, постепенно обрастал все более пышными подробностями. Каждый день защитники Марбурга восстанавливали разрушенные оборонительные позиции, укрепляли подпорченные колдовством ворота, бинтовали раны и молились богам с просьбой даровать им спасение.
Марий стряхнул с меча прах только что убитого им ухмылявшегося мертвеца с голым черепом и убрал клинок в ножны. Рядом радовались окончанию боя воины, и граф сдержанно улыбнулся юноше, который подал ему полотенце, чтобы вытереть лоб.
— Мы можем сражаться ночью, но работка все равно еще та, — сказал он довольно-таки громко, чтобы его услышали на этом участке стены.
Несколько человек согласно кивнули, но большинство из них так измотали бой и страх, что они не обратили внимания на слова графа. С тех пор как началась война, времени выспаться катастрофически не хватало. Да и во сне было не отдохнуть — всех изводили жуткие видения, на улицах мерещились призрачные процессии давно почивших боевых товарищей.
Марий повесил полотенце на шею и оперся локтями на зубцы, высматривая в нижнем городе признаки готовящейся атаки. Над заброшенным районом висели влажный густой дым и туман, из-за которого все казалось смутным и размытым. Дальше, в районе гавани, город выглядел почти что нормальным; на улицах кишели, перемещаясь от одной тени к другой, сотни неясных личностей, двигавшихся будто бы сознательно, но на самом деле бесцельно круживших, словно насекомые из разрушенного муравейника. Большинство кораблей, на которых мертвые корсары прибыли в Марбург, было разрушено: пробито длинными железными снарядами из боевых машин или сожжено огненными стрелами.
Марий бросил взгляд вверх в поисках дракона, который атаковал стены в первую ночь войны. Он парил над сражавшимися и наполнял воздух гонимыми ветром миазмами разложения, от которых многие заболевали.
Марий почувствовал благоухание диких цветов — так пахло ароматическое масло, которое Марика любила втирать в кожу, — и обернулся. Принцесса не разговаривала с ним с тех пор, как Марий спас Альдреда, и его очень занимало то, что же она сейчас ему скажет. Марика была одета в изящные, но удобные и практичные облегающие лосины и приталенную кожаную безрукавку. При себе у нее были лук и тонкая шпага на боку в ножнах. Светлые волосы Марика убрала в строгий хвост, но весь ее облик все равно оставался невероятно женственным.
В крепости, битком набитой грубыми воинами-мореходами, явление прекрасной дамы оказалось чрезвычайно приятным.
— Принцесса, — чуть поклонился ей Марий. — Мне радостно видеть вас в добром здравии.
— Граф Марий, — сказала Марика, — не пройдетесь ли вы со мной?
— Большая честь для меня, — отвечал Марий, не показывая, что вид сквозящего за прикрытием вежливости гнева забавляет его.
Он предложил принцессе руку, которую та приняла, и вдвоем они пошли вдоль крепостной стены, словно пара влюбленных, прогуливающихся в погожий денек по набережной. За ними следовали двое ютонских воинов и четверо из отряда Вороновых шлемов — одновременно провожатые и телохранители.
Когда они отошли от сопровождавших их воинов на достаточное расстояние, Марика повернулась к Марию и спросила:
— Чем, во имя Мананна, ты тогда думал?
— Полагаю, речь идет о спасении Альдреда?
— О чем же еще? — огрызнулась Марика. — Так все удачно складывалось. Он угодил в западню, и тебе оставалось лишь подождать, пока он погибнет. Зачем ты пришел к нему на помощь?
Марий улыбнулся. Они как раз проходили мимо отряда эндалов, собравшихся вокруг пылающей жаровни. Граф кивнул бойцам, которые в знак приветствия ударили себя кулаком в грудь. Принцесса была по-своему хитра, но он-то манипулировал людьми многие годы и изрядно поднаторел в этом деле.
— Что тут смешного? — спросила она, глядя на играющую на губах Мария улыбку.
— Ты, дорогая моя, — отвечал граф, — считаешь себя коварной интриганкой, но мыслить масштабно не способна.
Заметив, что принцесса вот-вот не на шутку разбушуется, он успокаивающе поднял руку: