Марий улыбнулся и сказал:
— Умница! Разве мы не парочка голубков?
Снизу донеслись лязг мечей и стук костей — это к крепости вновь шла армия мертвых. Сержанты и эндальские полководцы зычными криками отдавали воинам приказы готовиться к бою. В воздухе захлопало множество кожистых крыльев. Море эхом повторило вой проклятых волков, а надо всем плыл гибельный рев мертвого дракона.
— Что ж, начнем? — сказала Марика, прилаживая к луку стрелу.
— Начнем, — отвечал ей Марий. И обнажил меч.
Книга третья
Прах к праху
Глухие шаги, прикрытые саваном ночи тоски и терзаний;
Плакучая ива льет горестные слезы, и
Филин полночный стенает в мерцании лун-близнецов.
В листах склоненной ивы шепчет ветер, и
Сова в вышине бесконечно тоскует.
Ворон погибших воинов Зигмара пьет кровь,
Но скоро улетит под свой скрытый кров.
Утомившись черным колдовством смерти,
Мертвецы изведали боль, которую ничем не утолить.
Проклятые биться с теми, кого прежде любили,
Навеки пропащие, каким бы путем ни пошли;
Наказание страшное, бодрствовать все ночи напролет.
Тревожные видения, мысли о днях вчерашних,
Кажутся маяками, во тьме угасающими.
Ничто не облегчит их души,
Ибо знание — тоски исполненный резец
Тому, кто страдает с каждым вздохом,
Кто, раз почивши в мире, очнулся в смерти.
Глава пятнадцатая
Воссоединения
Хотя солнце уже почти взошло, небо померкло. На бровке холма вырисовывалась линия азоборнской обороны: триста мужчин и почти сотня женщин и детей. Шестилетние мальчишки сжимали длинные кинжалы, семидесятилетние старики вооружились топорами. Все ждали наступления мертвецов.
Ульрика и мальчики Фрейи не отходили от Медбы, которая пыталась не подавать вида, что боится. В каждом сердце тлело желание спастись бегством, и достаточно одной искры страха, чтобы побежали все. В центре линии обороны расположились Орлы королевы — тридцать воинов в доспехах из кожи и золотых крылатых шлемах. Каждый был вооружен длинным копьем и коротким острым мечом. Лишь благодаря этому отряду Медба питала слабую надежду, что они, может, переживут хотя бы одну атаку.
Аларик поделил своих воинов на две группы по пятьдесят гномов и поставил с каждого фланга армии азоборнов. Из-за спин этих грозных жителей гор торчали топоры с широкими лезвиями, а в руках каждый держал тяжелый арбалет со стрелами толщиной с большой палец Медбы.
Пятьсот против четырех тысяч; о таких неравных битвах слагаются саги.
После пяти дней форсированного марша казалось странным просто стоять и ждать врага. Обычно азоборны стремглав налетали на противника грозным ударом, наносили максимальный урон при первом столкновении, а потом отходили, предоставляя сражаться копейщикам. Казалось в корне неправильным ожидать нападения врага, но разве можно было предпринять что-то еще?
Медба почувствовала, как за рукав ее тянет маленькая ручка, — на мать широко раскрытыми глазами смотрела Ульрика. При виде страха дочери материнское сердце разрывалось от боли, но такова жизнь азоборнов. Нужно биться. Нужно, чтобы храбрость победила страх. Медба очень не хотела, чтобы дочь сражалась именно с этим врагом, но ничего не поделаешь.
— Опять плохие волки на нас нападают? — спросила Ульрика.
— Да, милая, — кивнула Медба.
— Но мы же их победим? Как тогда?
— Да, как тогда, и на сей раз удостоверимся, что они не вернутся.
Ульрика кивнула, крепко сжимая свой лук.
— Хорошо, — сказала она, прилаживая к тетиве стрелу. — Вот бы папа был здесь. Он бы выехал против них на своем коне и прикончил бы их, правда?
— Мне бы тоже этого хотелось, — согласилась Медба, — но боги и так уже благословили нас сегодня, и мы должны им быть благодарны за это.
— С чего ты это взяла? — спросил Зигульф, который так волновался, что даже побледнел. — Нет, боги не благословили, а оставили нас.
Медба опустилась на колени рядом с юношей, вспотевшие волосы которого прилипли к голове. Он широко распахнул испуганные зеленые глаза. Зигульф — прирожденный поэт и хотя оказался довольно-таки способным воином, но она-то знала, что действительно счастлив он лишь тогда, когда сочиняет музыку и стихи.
Брат-близнец ответил Зигульфу:
— Медба говорит так потому, что боги послали нам врага, чтобы испытать нашу храбрость и силу рук, сжимающих меч. — В отличие от обладавшего нежной душой Зигульфа его брат был воином до мозга костей. Фридлейфр обожал сражения. Среди азоборнов он заслужил славу доброго бойца. Он отлично управлялся с мечом и топором, а лучше всего чувствовал себя тогда, когда рекой лилась кровь и каждый миг угрожала смерть.