«Совсем как его отец», — подумала Медба.
— Они благословили нас, ибо послали прекрасное утро и могучих друзей, — объяснила Медба. — Ульрик знает, что трудно воину сражаться одному, а потому направил к нам доблестных воинов из горных царств.
— Но мы же умрем. — Голос Зигульфа дрожал. — Мертвяки убьют нас.
— Они попытаются нас убить, но я сегодня не погибну, и ты тоже, мой младший братец, — заявил Фридлейфр. — Это ведь земли азоборнов, а мы сыновья королевы-воительницы.
— Но железный воин сказал, что мама мертва, — напомнил Зигульф.
— Сказал, только я не поверю этому до тех пор, пока не увижу ее на погребальном костре, — отвечал Фридлейфр, и в голосе мальчика Медба услышала силу и решительность его отца. Качествами родителя обладали оба сына, но лишь одному человеку в этом возрасте было дано объединять их в себе одном. — Держу пари на пригоршню золота, что она появится из-за холма и прогонит ублюдков за Краесветные горы!
Мальчик с каждым словом возвышал голос, и Медба видела: всем выстроившимся на линии фронта людям передалось его убеждение в том, что они выживут в этом бою. Даже Орлы королевы воспряли духом, и сама Медба с удивлением обнаружила, что смеет надеяться на то, что юноша прав.
Гномы в конце линии обороны протрубили в рог, и Медба в первый раз увидела армию вампира. Подобно омертвевшей плоти вокруг воспаленной раны, потемнело небо над страшным войском — это взмыли вверх стаи птиц-падалыциков, летучих мышей и кровососущих насекомых.
Безупречным строем по двести воинов в ширину и двадцать в длину скелеты маршировали навстречу азоборнам, их костлявые тела защищали доспехи из ржавого железа и бронзы. Все как один они опустили копья, нацелив наконечники прямо в сердца смертных. В центре строя всадников в черных доспехах ехал верхом сам вампир. За ним в холодных ветрах, что обдували роковую армию, струился его ярко-белый плащ.
Вокруг орды мертвецов отвратительной насмешкой над благородными вестниками Ульрика с воем скакали мерзкие волки. С костей у них свисали драные мышцы и усохшее мясо, из страшных пастей текла гнилая зловонная слюна. Но хуже всего было то, что многие мертвые воины прежде явно были азоборнами. А ведь у каждого из собравшихся на бровке холма людей были отцы и братья, которые встали под стяг королевы и ушли на войну. Нестерпима была мысль о том, что, возможно, придется лицом к лицу столкнуться с кем-то дорогим и любимым.
Медба почувствовала, как при виде врага из ее войска улетучивается надежда. Вид столь противоестественной орды, которую вполне можно назвать противником самой жизни, подмывал самую основу того, что давало людям силы. Такой враг испытывал храбрость даже самых могучих воинов, а на вершине одинокого холма собрались старые или совсем маленькие азоборны.
Все эти люди либо в последний раз держали в руках оружие много лет назад, либо вовсе еще не прошли обряд посвящения кровью, но ни один не дрогнул и не послушался голоса страха, который понуждал их скорее удирать отсюда прочь и ценой бегства купить себе несколько драгоценных часов жизни. Никогда еще Медба так не гордилась тем, что она из воинственного племени азоборнов.
Мертвяки маршем дошли до подножия холма и стали взбираться на него.
— Хочешь, я его убью? — спросил Ларед, который водил точильным камнем по лезвию меча. — Потому что я сделаю так, если нужно.
Граф Альдред покачал головой:
— Нет. Хотя не думай, что подобная мысль не приходила мне в голову.
— Можно сделать вид, что его убили мертвяки, — настаивал Ларед. — Или будто он заболел.
— Довольно, — сказал Альдред, наливая себе воды из глиняного кувшина.
Они сидели в обращенной к морю казарме, некогда предназначенной для офицеров крепости. Вороновых палат более не существовало. Всех слуг отправили в Рейкдорф. И вот до чего дошло дело! Теперь граф сидит в продуваемой сквозняками комнате для младших офицеров и сам себе наливает питье! Хотя многие эндалы терпели лишения похлеще. В бараках было холодно и сыро, из-за влажного морского воздуха древесина вокруг окон давно покорежилась и пропускала влажный холод океанских туманов.
— Знаю, они что-то замышляют, — сказал Альдред, — но не желаю его убивать. Представь себе, что о нас подумают, если Марий умрет, находясь под моей защитой.