— Я же говорю тебе, мой господин, можно сделать так, что все подумают, будто его убили враги.
— Никто не поверит. Особенно Марика.
— Разве это имеет значение? Ты граф Марбурга. В любом случае кто узнает, что могло на самом деле произойти в разгар сражения?
— Что же ты предлагаешь сделать с остальными ютонами? Тоже их всех порешить?
При мысли о таком массовом убийстве Лареду сделалось неловко, но он выпрямился и расправил плечи:
— Если это спасет твою жизнь и обеспечит безопасность Марбурга, да будет так.
— Здесь триста воинов-ютонов, не считая всадников Мария, — напомнил Альдред, — а справиться с ними будет непросто даже Вороновым шлемам. Мое мнение таково: пусть лучше они помогают защищать город.
Ларед кивнул, хотя ему совсем не нравилось полагаться на ютонов, с которыми прежде не раз доводилось драться. Да и вообще, эндалы с ютонами не питали друг к другу симпатии. Хотя как раз сейчас отношение менялось. С тех пор как Марий пришел к нему на помощь, Альдред начал замечать зарождение духа товарищества между двумя племенами. Неплохо, вообще-то, но граф эндалов чувствовал, что все это обернется похоронным звоном по его городу и привычному укладу жизни его народа.
Альдред смотрел в огонь. Там потрескивали жалкие остатки дерева, которое не пошло на изготовление новых стрел и укрепительных сооружений для стен. Хотя солнце взошло лишь несколько часов назад, уже смеркалось. С нападением мертвецов суточный цикл в Марбурге изменился: в дневное время город безмолвствовал, зато ночью тут шли яростные бои. Альдред плотнее закутался в плащ. Холод, не имевший никакого отношения к температуре в помещении, пробирал его до костей.
— Ты бы лучше распахнул свой плащ, господин, — сказал Ларед. — Тогда бы согрелся у огня.
— Знаю. Но мне в сердце впивается когтями могильный холод. Понимаешь меня?
— Да, мой господин, — отвечал Ларед. — С тех пор, как армия мертвецов приплыла к Марбургу, это ощущает каждый. Думаю, пройдет, как только мы победим их.
Альдред грустно улыбнулся и покачал головой:
— Сначала нас изгнали из родных мест, и мы поселились на клочке земли средь болот, потом погиб наш король, затем на город напал насланный туманными демонами мор, и вот теперь это… Ну почему нам так не везет, как ты думаешь?
— Мы эндалы, — отвечал Ларед. — Невзгоды закаляют нас.
— Значит, к концу этой войны мы станем самым могучим племенем Империи.
Ларед приветствовал замечание графа, гулко стукнув себя в защищенную доспехом грудь, и оба они погрузились в молчание, наслаждаясь редким моментом спокойствия. Альдред был бы рад закрыть глаза, но во сне являлись мучительные кошмары о том, как его пожирают извивающиеся подземные твари. Когда Альдреда все-таки одолевал сон, он вскоре пробуждался оттого, что тер глаза — страшно боялся, что черви их выедят.
— Ты так и не сказал, что нам делать с Марием, — напомнил Ларед.
— Мы ничего сделать не можем, — отвечал Альдред. — Если убить его, то и всех ютонов тоже придется прикончить, а это ускорит наш собственный конец. Мне все же не верится, что Марика с ним сговорилась. Она ведь моя сестра.
— Я рассказал тебе о том, что сам слышал, — сказал Ларед.
— Только не своими ушами, а следовательно, этого недостаточно.
— Лично для меня — вполне довольно, ибо слышал об этом один из моих людей.
— Кто?
— Дэриан, один из моих лазутчиков. Я назначил его телохранителем принцессы, а уши и глаза у него — что надо. Более острых и чутких я не встречал. Он видит ястреба на расстоянии мили и слышит шепот с другого конца прибрежной таверны. Если он говорит, что они обсуждали твою смерть, то я готов поставить целое судно золота на то, что это правда. Она все еще не простила тебя за ту историю с туманными демонами, — продолжал Ларед. — Хотя ты совсем не виноват. Тебя Идрис Гвилт попутал. Она же должна понимать.
— Я очень надеялся, что поймет, — согласился Альдред. — Но другую такую злопамятную не найдешь. Сестра постоянно мне напоминает об этом, словно отдать ее на заклание предложил именно я.
— У тебя не было выбора, — заметил Ларед.
— Верно, не было, — подтвердил Альдред. — Я делал то, что считал лучшим для народа.
— И люди знают об этом, даже если она понять не хочет, — заверил графа Ларед.
Альдред почувствовал в его словах некую недосказанность, нечто ужасное.
— О чем ты? — сказал Альдред. — Можешь говорить откровенно.
— Я хочу сказать, что, возможно, мы не того хотим убить.
Альдред вгляделся в глаза Лареда и понял, что тот искренен и лишь одного желает — защитить своего графа.