Из-за спины азоборнов с другого склона холма дико взвыли боевые рога. Что за новая напасть? Медба ни секунды не сомневалась в том, что мертвяки всем скопом пойдут на них оттуда, откуда она ожидала, а потому даже не рассмотрела возможность обходного маневра.
Вновь загудели рога, и сердце Медбы радостно подпрыгнуло в груди: она узнала звук боевых рогов унберогенов. Меж деревьями мелькали тени — это мчались галопом сотни всадников, самых настоящих живых воинов верхом на широкогрудых мощных конях в толстых кольчужных попонах.
В грохоте копыт всадники перевалили через бровку холма, и Медба испустила дикий боевой клич азоборнов, когда узнала воинов, скачущих во главе отряда унберогенской конницы. Одного она звала императором, другого — мужем.
С оружием на изготовку Зигмар с Вольфгартом помчались вниз. Они защищали тех, кем дорожили. Мимо Медбы промчались сотни унберогенских всадников и много облаченных в доспехи и кроваво-красные плащи конников. Она признала в них отряд талеутенов — Красных косарей, которые разом опустили украшенные густо-красными флажками копья.
Гхал-Мараз взмыл вверх, и неестественную тьму пронзил яркий солнечный луч, который разогнал мрак и заиграл на славном боевом молоте императора. Ветер трепал длинные волосы Зигмара, сияли его доспехи. Велико было умение его всадников, которые, проносясь мимо азоборнов, не задели ни одного из тех, кого хотели спасти.
Яростная атака унберогенской и талеутенской кавалерии с неудержимой мощью обрушилась на ряды мертвецов. Опираясь на стремена, Красные косари разили врага копьями. Когда от столкновения расщеплялись древки, всадники брались за тяжелые булавы и кистени и продолжали крушить воинство тьмы.
Вольфгарт выхватил из заплечных ножен длинный меч, который Гованнон выковал для него меньше года назад. Едва обнажив клинок, он тут же пронзил грудь ожившего мертвеца в ржавой кольчуге. Топоры и мечи сокрушали кости и ветхие доспехи из железа и бронзы. Воинство тьмы дрогнуло от нежданной атаки, но не сломилось. Несмотря на то что сотни погибли в самые первые мгновения схватки, оставались еще многие, которые продолжали сражаться. Кавалерия Зигмара вгрызалась в самое сердце страшного войска, стремясь разделить его надвое.
Ожившим трупам не было дела до внезапности нападения, они просто встали лицом к всадникам, атака которых замедлилась из-за огромного количества неупокоенных мертвецов. В самом центре сражался Зигмар, молот Череполом снова оправдал свое прозвище, ибо с каждым ударом сокрушал кости и броню.
Медба взмахнула мечом и поспешила за всадниками, увлекая за собой азоборнов.
Гномы Аларика тоже теснили мертвецов и прорубались сквозь их ряды, словно лесорубы среди молодой поросли. Они не так боялись оживших трупов, как люди, и рубили их налево и направо. Несмотря на то что армия тьмы численностью в два раза превосходила войско живых, мертвые не могли тягаться с боевым умением людей.
Зигмар направил коня к вампиру в белом плаще, только тот явно не собирался с ним биться. Предчувствуя поражение своей армии, он развернулся и поскакал прочь, за ним следом на юг помчались галопом черные всадники. Союзники продолжали сражаться с мертвяками.
Атакованные с фронта и тыла, брошенные теми, кто их создал, ожившие трупы в нерешительности дрогнули и начали распадаться перед лицом отваги и жизненной силы смертных. Битва еще была далека от окончания, но без энергии вампира, который поддерживал мертвых силами тьмы, они таяли, будто лед под летним солнцем.
Всадники скакали меж рядов мертвецов и валили их безжалостными ударами мечей, азоборны теснили их, а гномы рубили и упорно продвигались вперед, расчищая путь топорами. Зигмар и Вольфгарт очертя голову носились средь убывающего на глазах войска тьмы и наносили ему ужасающий урон своим добрым оружием.
Бой длился еще час, но вот мертвякам пришел конец, и, когда с небес исчез последний отблеск замогильного сумрака, на поле остались только живые. Зигмар развернул коня, который вздыбился и, торжествуя победу, бил передними копытами в воздухе. Но Медба не замечала его.
Вместе с дочерью она побежала навстречу мужу.
Вольфгарт увидел их, спрыгнул с коня и так сильно сжал жену и дитя в объятиях, что у них кости затрещали. Он снова и снова целовал свою супругу. Проливая слезы облегчения и задним числом страшась того, что они могли потерять, Вольфгарт, Медба и Ульрика смехом и слезами приветствовали воссоединение семьи. В порыве охватившей их радости позабылись вся горечь и озлобление, что на время их развели.