– Вынужден согласиться с твоей мудростью, хотя мне не по душе, что нам приходится просить помощи у Никеи, – подумав, сказал Кутулу. – И мне подготовить донесение, которое повезет гонец?
– Нет, – сказал я. – Мы воспользуемся более быстрым, хоть и менее надежным средством связи.
Император строго приказал никому не рассказывать про Чашу Ясновидения, но иногда приходится нарушать приказы. Сообщая о Чаше Кутулу, я вдруг понял, что мне придется посвятить в эту тайну еще двоих.
– Нам придется рискнуть тем, что колдун может подслушать наш разговор с императором, ибо мы должны действовать быстро, пока он не успел узнать о том, что его убийцы схвачены и все рассказали.
– Хорошо, – согласился Кутулу. – С помощью императора мы приготовим этому чародею настоящий сюрприз. Ему придется столкнуться с другим змеем.
Он улыбнулся, и я рассмеялся, так как не ожидал, что Кутулу знает о своем прозвище.
Ночью, лежа в постели, я передал Маран несколько подправленное изложение того, что произошло в подземной тюрьме.
– Ты думаешь, вам удастся найти этого колдуна?
Спокойствие и тишину спальни нарушали лишь капли дождя, барабанившие в стекло, да доносившиеся изредка оклики часовых, вселявшие в душу спокойствие. Положив голову мне на плечо, Маран ласкала меня рукой.
– Не знаю, – наконец сказал я. – По-моему, тут одной магии будет противостоять другая, а я в этом ничего не смыслю.
– Но император примет участие в этом поединке?
– Надеюсь.
– В таком случае, этому чародею от нас никуда не деться, – уверенно заявила Маран. – Быть может, император скажет тебе, как найти и других людей.
– Например?
– Ну, всех лордов, графов и прочую знать, пропавшую неизвестно куда. Ты не находишь это очень странным?
– Нахожу. Но ведь была война, наши войска захватили Каллио. Возможно, у тех, кому удалось пережить смуту, есть веские причины не привлекать к себе внимания.
– Разумеется, есть. И готова поспорить, я могу тебе ответить, какие именно. Уж что-что, а повадки высшего света мне хорошо известны.
– Продолжай.
Внезапно мой сон как рукой сняло. Маран была права: в ее жилах текла голубая кровь многих поколений знати.
– Начнем с очевидного, – сказала моя жена. – Влиятельному вельможе нравится быть влиятельным вельможей.
– Никогда в этом не сомневался.
– Я хочу сказать, очень нравится Так почему эти люди внезапно попрятались по норам, вместо того чтобы просто переметнуться к новому хозяину, присягнуть ему в верности и остаться при дворе? – Маран уселась в кровати. Даже в полумраке я увидел, что ее лицо озарилось возбуждением. – Единственная причина, по которой лорд Такой-то и леди Такая-то зарылись в землю, словно спасаясь от гончих псов, вместо того чтобы урвать кусок пирога, предложенного принцем Рейферном, – им приказали затаиться. Или их запугали, или им что-то пообещали.
– Но кто мог запугать или подкупить всю знать Каллио?
– Быть может, этот ваш чародей?
– Гм.
Маран упала на подушки.
– Но наверное, я несу полную чушь.
Моя жена такая – внезапный приступ проницательности, и тотчас же накатывается волна сомнения. Первое время я думал, что из Маран выбил всю душу тот мерзавец, за которым она была замужем до меня, но потом я начал подозревать, что в этом, вероятно, виновата ее семья. Пообщавшись с отцом и братьями Маран, я понял, что в мире Аграмонте к мыслям, высказанным женщиной, относятся пренебрежительно.
– Не говори так о себе! – строго заметил я, шлепая жену по ягодицам.
Шутливо вскрикнув, она крепче прижалась ко мне.
– Слушай, у меня есть одна мысль. Мы этим еще не занимались!
– По-моему, мы уже перепробовали все, – сказал я.
– Нет, вот послушай... я лежу лицом вниз, привязанная шелковыми веревками к кровати так, что не могу пошевелиться, – начала Маран, заводясь от собственных слов. – У меня завязаны глаза, а во рту кляп, поэтому я совершенно беспомощна. Под мои бедра подсунута подушечка, твой член находится глубоко во мне. Я чувствую твои яички – У нее участилось дыхание. – В руке ты держишь хлыст, тоже шелковый. Сначала ты меня им гладишь, а потом бьешь, и мне больно. Тут ты начинаешь двигаться, а затем бьешь хлыстом, снова, снова и снова...
Мое естество окаменело в готовности, и вдруг я вспомнил другой хлыст, которым пользовались не в пылу страсти, изуродованное лицо бандита, зловоние подземной темницы – и мое возбуждение мгновенно прошло.
– Хорошо, – сказал я. – Добавь это в свой список. У нас был воображаемый перечень того, что мы еще не пробовали в постели, – для некоторых утех потребовалось бы больше приспособлений, чем при осаде неприступной крепости. Мы время от времени делились друг с другом своими безумными фантазиями.
Вслушавшись в дождь, я зевнул, призывая сон.
– Дамастес, – сказала Маран, – можно задать тебе один вопрос?
– Сколько угодно, только если мне будет позволено заснуть в самое ближайшее время.
– Долго у нас с тобой будет так продолжаться?
– Ты имеешь в виду, что мы постоянно занимаемся любовью? Надеюсь, вечно.
– Нет, дурак. Я имела в виду, что тебя, как военачальника, постоянно не бывает дома.
– Таков удел солдата, – сказал я. – Я отправляюсь туда, куда прикажет император, и тогда, когда прикажет император. Я принял присягу.
– И так будет всегда?
– О, полагаю, когда-нибудь я устану. Простуженные кости и суставы будут так болеть, что я не смогу выходить из дома. – Я начал было говорить о ранах, но вовремя сдержался. – Тогда у меня будет более чем достаточно времени, чтобы тебе надоесть.
– Надеюсь, – вздохнув, прошептала Маран. – Спокойной ночи, любимый.
– Спокойной ночи, – ответил я, целуя ее в макушку. Некоторое время я лежал, пытаясь понять смысл ее последних слов. Я знавал женщин, выходивших замуж за солдат, не имея понятия о том, что представляет из себя военная служба, и потом проклинавших себя за это. Маран была не из их числа. Она была слишком умна, а члены ее семьи много лет служили Нумантии в качестве посланников и глав провинций. Учитывая характер моего призвания, было крайне маловероятно, что я доживу до ухода в отставку. Рано или поздно стрела какого-нибудь варвара избавит меня от беспокойства насчет старости. Я заснул, обретя странное успокоение в мысли, что мне суждено умереть в расцвете сил, красивой смертью, лучше всего в бою, во главе своих солдат, и, когда я вернусь на Колесо, сам Иса замолвит за меня словечко Сайонджи – хоть я не представлял себе лучшей жизни.
На следующее утро я поделился с Кутулу предположениями Маран насчет исчезнувшей знати.
– Ум баронессы превосходит ее красоту, – ответил тот.
– Уж я-то это знаю. А ты как дошел до этого?
– Одной из моих первоочередных задач по прибытии сюда было изучение архивов Каллио. Конечно, на эту работу у целой армии писцов уйдет вечность. Но я посадил трех человек разбирать записи последних десяти лет; они до сих пор копаются в бумагах. Возможно, поняв прошлое этой истерзанной провинции, мы сможем управлять ею более эффективно. То, что нашли мои люди, впечатляет не так, как то, чего они не нашли. Кто-то тщательно прошелся по архивам, уничтожив практически все, что имело хоть какое-то отношение ко двору Чардин Шера. Полагаю, со временем мы сможем найти дубликаты; вероятно, кое-какие бумаги имеются в центральном архиве в Никее. Но вот времени-то у нас как раз нет. Любопытно, но мои следователи считают, что архивы перетрясли сразу же после того, как Чардин Шер потерпел первое поражение у реки Имру и начал отступать в глубь провинции.
– Это же какая-то бессмыслица, – изумился я. – Получается, после первой битвы Чардин Шер понял, что проиграл войну, и позаботился о том, чтобы его приближенные ушли в подполье и продолжили борьбу.
– Чардин Шер... или кто-то другой, – поправил меня Кутулу.
– Например?
– Быть может, ответ на это знает наш таинственный чародей. Мне очень хочется с ним побеседовать, ибо догадка твоей жены подтверждает то, на что намекают своим отсутствием исчезнувшие записи: в Каллио мы имеем дело с двумя противниками. Один из них – это толпа, стихийные выступления.