Ее щеки горят глубоким рубиново-красным. — Данте!
— Давай… — Я придвигаюсь ближе. — Ты уже лишила меня сна всю ночь, не лишай меня этого удовольствия. Я просыпался твердым как камень, и эта задница прижималась ко мне всю ночь.
Эти кобальтовые глаза искрятся озорством, когда она делает шаг ко мне. — Это разовая сделка, Данте. Очень особенный рождественский подарок. Я имела в виду то, что сказала той ночью. Когда ты ушел от меня, ты потерял свой шанс получить все это. — Она роняет полотенце, и моя челюсть чуть не падает на пол рядом с ним.
Я никогда не думал, что она сделает это, но, черт возьми, у этой девчонки есть palle. Большие, огроменные яйца. И Dio, это тело. Мой пристальный взгляд обшаривает каждый дюйм ее тела, во рту собирается слюна. Ее соски такие твердые, что ими можно резать стекло, и эта киска, идеально выбритая. Я хочу провести языком по этим сладким складочкам и поглотить ее.
Пока я стою там загипнотизированный, она просовывает руку в мои спортивные штаны и обхватывает пальцами мой член. — Упс. — Она смотрит на меня со злой усмешкой. — Не то. — Отдергивая руку, она хватает бутылочку с лосьоном и плавной походкой направляется в ванную, виляя своей идеальной задницей, дразня меня.
— Попомни мои слова, я заставлю тебя отказаться от твоей клятвы, Роуз, — хрипло произношу я, мой тон трогательно хриплый. — На самом деле, я заставлю тебя умолять об этом.
— Не в этой жизни, Данте Валентино.
ГЛАВА 19
Счастливого рождества мне
Роуз
Счастливого, блядь, Рождества мне. Улыбка, приклеенная к моим губам, остается на месте все время, пока я надеваю милое красное платье-свитер. Это единственный полу презентабельный наряд, который я захватила с собой, когда в суматохе спешно паковала сумку. Слава богу, у меня хватило ума схватить его.
После нескольких худших дней моей взрослой жизни великий Данте Валентино вожделеет меня.
Это как раз то отвлечение, которое мне нужно.
После того, как он вдребезги разбил мое эго той ночью, когда отверг меня, я была чертовски уверена, что заставлю его попотеть за это. Я распределяю тушь по ресницам, затем наношу немного вишнево-красного блеска для губ. Время поиграть.
Когда я наконец выхожу из ванной, легкое разочарование пронзает мою грудь при виде пустой спальни. Отбрасывая его в сторону, я надеваю босоножки, украдкой бросаю еще один взгляд в зеркало, провожу рукой по своим локонам и выхожу в коридор. Данте действительно сказал, что ему нужно в душ... Мысль о его руке, обхватывающей его толстый член, и обо мне обнаженной в его мыслях вызывает дрожь по моему позвоночнику.
Шепчущие голоса эхом разносятся по коридору, от знакомого женского голоса у меня волосы встают дыбом. Я останавливаюсь, прежде чем дойти до фойе, и прислоняюсь к дверному косяку и бесстыдно подслушиваю.
— Я просто пришла убедиться, что с тобой все в порядке, Данте. — Гребаная Кэролайн. — Сегодня Рождество, чего ты ожидал, что я оставлю тебя здесь больного и одинокого?
— Я в порядке. В этом действительно нет необходимости, — шепчет он.
— Тогда почему ты не на позднем завтраке со мной и папой?
— Я не хочу рисковать тем, что кто-то из вас заболеет. Оно того не стоит. — Он пожимает плечами, и его мрачный взгляд устремляется в мою сторону. Я отпрыгиваю из поля его зрения как раз вовремя.
— И почему ты шепчешь? — она визжит.
— У меня болит горло.
Что за чертов лжец. Тошнота подкатывает ко мне при мысли о нашей предыдущей встрече. Как я могла быть такой глупой? Он флиртовал со мной, предлагая непристойные предложения, в то время как он должен был устраивать рождественский бранч со своей девушкой и ее семьей. Я такая гребаная идиотка.
Мои ноги двигаются, прежде чем я успеваю их остановить, пятки стучат по мраморному полу в такт учащающемуся сердцебиению.
Голова Кэролайн поворачивается ко мне, ярость искажает ее сильно накрашенное ботоксом лицо. — Кто ты, черт возьми, такая? — Она поворачивается к Данте. — Кто эта женщина?