Если бы не слой пыли, которым была покрыта вся мебель, можно было подумать, что Озрик вышел лишь ненадолго. Сундук был уже открыт служанками, но вынуть из него вещи не успели. Странно, подумалось ему, почему она оставила вещи? Их и было-то не много. Вот несколько рубашек и штанов, туника — всего одна. На кровати — легкий плащ, который Озрик часто носил. Король поднял, сжал в руках оставленное одеяние. Оказалось, оно сохранило бесконечно милый аромат лесных цветов и трав. Ее аромат.
На покрывале что-то блеснуло. Он вгляделся. Кошелек, а из него высыпались несколько золотых солидов. Этот кошелек он велел передать ей. Когда уезжал в тот самый поход… без нее. И знал, что, вернувшись, уже не увидит ее в Компьене.
Его майордом был честен и выполнил приказ. Но почему кошелек здесь? И все ее вещи?
О нет, это было сделано не напоказ. Он слишком хорошо знал ее. Она просто повиновалась ему, как обычно, но и была потрясена тем, что все произошло вот так, буднично и просто. И даже не подумала о том, чтобы собрать вещи. И никому не пришло в голову ей помочь.
Ну конечно, все они выслуживались перед ним. Это хоть понятно. А он сам? Перед кем выслуживался блистательный граф Парижский, почти король, когда не пожелал потратить на прощание с нею несколько минут своего времени? Перед Фульком, перед Кривым Локтем? Перед Аолой и ее отцом?
Он горько и язвительно засмеялся. Он просто не знал тогда, что ей сказать! Она поняла это? Или теперь считает его трусом? Она ведь не знает, что он сидел возле нее первые три ночи, самые тяжелые. И помогал ухаживать за нею, и сжимал ее ручку, и уговаривал потерпеть, хотя она постоянно бредила и не могла слышать его. А потом больше не приходил! Пришел бы — и уже не смог уйти от нее. А как же тогда корона?
И Аола, невеста?
И где она сейчас? Он знал, что по просьбе Азарики ее отвезли в Эриберт — единственное место, где ее любили и ждали всегда. Там живет старый Фортунат. Но возможно ли ей было остаться в мужском монастыре? Снова скрывается?
— Ваше величество, — прозвучал у него за спиной женский голосок с металлическими властными нотками.
Обернулся. Аола стояла в нескольких шагах от жениха, с легким недоумением подняв красивые черные брови.
— Я узнала, что вы выставили за дверь моих прислужниц! Но почему, так и не поняла. Они выполняли мое указание. Мне нужна гардеробная, а эта комната подходит просто идеально.
— Во дворце еще десятки таких комнат, — возразил король. — Возьмите любую из них.
— Но мне нравится эта!
И тут она разглядела, что это он так страстно и отчаянно прижимает к груди.
— Отдали бы вы эти тряпки прислуге, Эд! Старые тряпки, говорят, годны хорошо вытирать пыль.
Она была намерена оставить последнее слово за собой. Иначе не могло и быть. Ведь она вернулась к нему не как прощенная предательница, а как наследница могущественного рода, чью благосклонность мужчина обязан заслужить небывалыми подвигами. Оборона Парижа и победа над норманнами как раз подходили. Нельзя же сомневаться, что это он делал только ради нее, Аолы!
Возвращаясь, прекрасная Аола поставила условие. Потребовала удаления оборотня. Условие было выполнено. И сейчас она считала себя вправе брезгливо морщить точеный носик и вот так с ним разговаривать. И должна была убедиться, что очень сильно ошибалась.
— Сейчас ты попросишь прощения и уйдешь в свои покои, — сказал он.
Черные глаза Аолы гневно вспыхнули, но не выдержали взгляда серых, как сталь, глаз короля.
Она повернулась к двери, все ещё надеясь гордо и молча уйти.
— Остановись.
Это единственное слово было сказано так, что она не посмела ослушаться. Но…просить у него прощения?!
О, это неслыханно! И она ещё колебалась, когда ей передали маленький золотой кулон-сердечко. Нет, правильно она решила, что убьет его. И ради этого сейчас придётся стерпеть.
— Простите, ваше величество, — прошептала она.
— Теперь иди.
Она вышла, кусая губы от ярости.
Наверняка со своей замарашкой он был не в пример нежнее! Ну ничего, теперь ведьма далеко и больше не спасет его. Ведьма заплачет кровавыми слезами, когда узнает о смерти своего короля. Уже совсем скоро.
Он остался стоять посреди комнаты, все еще сжимая в руках тонкую ткань.
Слух о том, что король запретил трогать вещи Озрика, довел до слез невесту, заперся в комнате бывшего оруженосца и никого к себе не допускает, мгновенно разнёсся по дворцу.