...Она понимала, что звон скоро раздастся, и все меньше дней и часов отделяют ее от этого. Как это будет, и как она перенесет? Будет сидеть спокойно и безучастно? Или упадет наземь с криком отчаяния? Все чаще она думала, что если бы не маленький Винифрид, ей было бы лучше умереть. О нет, она не посмела бы убить себя, но ведь умирают же люди от горя, не выдержав мук. А там, на небесах, ее встречал бы застенчивый флейтист Иов, страдалец Винифрид, Агата, Гермольд… Она не была уверена, что ее отец там, все же он занимался чернокнижием, но ведь он был добр и помогал людям! Может, и он на небесах.
И вот однажды, жарким летним днем, она услышала то, чего и ждала, и страшилась.
Ребенок в этот день остался на попечении Фортуната, сама же она только что выкупалась в своей любимой заводи.
Значит, лишь обманом были прозвучавшие во сне слова:
- Ты только подожди меня!
Значит, все кончено, теперь уж навеки?
Она сидела в траве, не замечая жгучих слез, струившихся по щекам.
А насмешница-память снова рисовала картины прошлого.
Такой же яркий погожий день, Эд идет от базилики к мостику, а затем через лес, к келье. А она, Азарика, крадется за ним.
Эд везет ее на своем коне через Лигер.
Эд рубится сразу с тремя язычниками на драккаре.
Эд в день своего торжественного прибытия в Лаон.
Эд лежит у очага в день отлучения от церкви, а она дает ему дудку, как маленькому, чтобы успокоился.
Эд мчится на коне через заснеженное поле, рассекая воздух мечом.
Эд в осажденном Париже.
Эд несет ее, полумертвую, на руках во дворец.
Эд уезжает от нее, а она стоит и ждет, когда у нее разорвется сердце.
Эд… здесь, рядом!
Она не знает, как это случилось и откуда он пришел. Но он идет к ней. Протягивает руки — ей!
Удивляться некогда, и она с коротким хриплым воем кидается ему навстречу.
Как она бледна, как похудела! И он видел, как она, бросившись к нему, как-то неловко пошатнулась и припала на раненую ногу. До сих пор не прошло!
Она у него на руках, совершенно невесомая, прямо около его сердца, почти без чувств, запрокинутое личико белее облаков у них над головами. Он целует ее припухшие от слез глаза. И они открываются, огромные, как две вселенные, изумленные и вопрошающие.
— Как же это случилось? — шепчут ее бесконечно любимые губы.
— Я приехал, — просто ответил он.
— Но эти праздничные колокола… Я думала, что…
— Новый здешний приор еще глупее того, прежнего! — в сердцах ответил король. — Я ведь велел не устраивать никакого шума из-за моего приезда, а он все сделал наоборот! Счастье еще, что крестный сказал мне, где тебя искать.
Она прижалась к нему и заплакала снова.
— Не надо, пожалуйста! — потрясенно шептал он. — Не плачь! Ну прости меня!
Рыдания прекратились. Но Эд чувствовал, как девушка вся напряглась, сжалась в тугой болезненный комок, и издавала какие-то сдавленные стоны. Догадался: она сдерживается, чтобы не плакать. Чтобы выполнить то, что он хотел. Она ведь привыкла повиноваться ему во всем! И еще он понял, что так ей больнее. И точно, она не смогла долго удерживать рвущиеся прямо из сердца слезы. Новое рыдание сотрясло все ее худенькое тело. Наверно, ей будет легче, если она выплачет свое потрясение и боль, и Эд не стал больше ничего говорить. Лишь прижал к себе еще крепче и гладил по голове.
Потом усадил на поваленный ствол дерева и целовал ее поврежденную ножку.
— Вот так быстрее пройдет, — говорил он, а сам содрогался от ужаса и жалости.
— О да, — ответила Азарика, заметив, как он расстроен. — Мне все говорят, что это ничего страшного, все полностью заживет! Пока я хромаю, но мне уже не очень больно, и это не навсегда, ты не думай!
И она же еще утешала его! Что ж, пока заживает, он будет носить ее на руках. Он уже решил.
Хорошо было бы принести ей вина, но как ее оставишь хоть на минуту?
— Не уходи, — шепчут детские губы.
— Я не уйду. И тебя больше не отпущу. Завтра поедем домой. И ты выйдешь за меня.
— Я думала, ты уже забыл меня.
— Забыть твои глаза, твою улыбку? — ответил он. — Я подарю тебе зеркало, чтобы ты знала, как красива.
— Сейчас я, наверно, ужасна, — слабо улыбнулась она.
— Я тебя люблю, — сказал он.
— И я люблю тебя!
Его губы приникли к ее соленым от слез губам, тотчас отозвавшимся на поцелуй.
Потом он унес ее в зеленую прохладу леса…