Лилит чуть наклонилась, легко беря увесистый фолиант одной рукой. Он знал, что королева необычайно сильна, но всё равно тяжелая книга смотрелась странно в её маленькой, изящной руке с худеньким запястьем.
Лилит быстро пробежала глазами страницу, а затем подняла на него чуть удивленный взгляд.
– Зачем тебе это зелье?
– Меня же оборотень покусал… – растерянно пробормотал Леонид. Причина казалась очевидной, а вопрос глупым.
– В тебе только моё проклятие, – вампирша покачала головой. – Неужели ты думаешь, что при таком количестве оборотней в замке, да и в городе, никто не заметил бы, что твой запах изменился?! Более того, Женевьева почувствовала бы ещё одно проклятие в тебе, если бы такое было возможно. Мне прежде не встречался никто, кто носил бы сразу два проклятия. Насколько мне известно, оборотня нельзя превратить в вампира, даже если кто-то попытается, проклятия не уживаются в одном теле и чаще всего несчастный просто погибает. Наоборот тоже невозможно: вампир – нежить. Проклятие волка просто не приживается в мертвой плоти.
От негодования хотелось взвыть волком. Все так цеплялись за эти запахи и проклятия, будто свет на них клином сошелся.
– Агата продолжает рисовать кота, – упрямо стоял на своём Леонид.
– Агата – дитя. Она ещё толком не понимает, что видит, так что и объяснить не может, – королева не выглядела впечатленной способностями юной провидицы. – Тебе не кажется, что ты поднимаешь много шума из ничего? Оборотнем быть всё же не так уж и плохо. Всяко лучше, чем вампиром.
– Я – человек. И человеком останусь, – гневно процедил он, с вызовом смотря в алые глаза. – Ты может и забыла, каково это, а я не хочу терять себя!
– Я не забыла, – Лилит отвела взгляд, смотря куда-то за него, голос её стал отрешенным и словно печальным. – Хотя прошло уже много лет, но я помню, каково это. Когда-то давно у меня была семья, были мечты о будущем… А потом мой собственный отец запер меня в том подземелье, после того, как у него не получилось меня убить. Я помню, как он говорил о том, что любит меня больше всего на свете. А ещё помню, как он выволок меня на улицу, под лучи солнца и отрубил голову. Помню запах страха, идущий от него, когда я не только не загорелась, как полагается любому нормальному вампиру, но и прирастила на место голову.
От её слов мороз шел по коже, а в горле застрял ком чего-то похожего на неоформившийся крик. Леонид вряд ли мог назвать самого себя послушным ребёнком. Наоборот, он был тем ещё сорванцом и не раз зад его горел от отцовского гнева, но даже в самом страшном сне он не мог представить, чтобы отец отрубил ему голову. Обычно родные тех, кто стал жертвой проклятия цеплялись за них, всячески мешая убивать и сжигать их. Сколько он знает таких историй... Матери, прячущие в подполе детей, ставших нежитью. Некоторые кормили такое дитятко не только курями, но и соседями. Дети, цепляющиеся за штанину отца, покусанного волком. Братья и сестры, покрывающие кровавые аппетиты проклятой матери. И всё это вопреки закону и угрозе отправиться на костёр.
Леонид не знал, как бы он повёл себя, если бы кто-то из его близких превратился в вампира. Не знал, сможет ли занести меч. Особенно теперь, когда знал, что не все проклятые – монстры.
– Я помню, что он подарил мне розу, когда пригласил на танец… – задумчиво проговорила Лилит, словно не к кому не обращаясь. Взгляд королевы был каким-то рассеянно-блуждающим и скользил от одного предмета к другому, нигде не задерживаясь.
– Отец? – не понял Леонид.
– Нет, тот вампир. Он пришел в замок под видом гостя. Никто ничего и не заподозрил, ведь защитные чары не среагировали… Он подарил мне красную розу, хотя тогда была середина зимы… Ненавижу их.
Леонид нервно сглотнул ком в горле, поморщившись от неприятных ощущений. Вспомнился заросший розовыми кустами сад. Он не застал летнего цветения, но мог представить, сколько там было цветов, раз даже осенью по всему замку стояли вазы с розами. Даже в покоях королевы всё время были цветы. Алые розы… Это казалось неправильным. Было неясно, зачем ей это. Зачем из года в год смотреть на цветы, которые ненавидишь, которые раз за разом напоминают о чём-то ужасном? К чему это изощренное самоистязание?
– Ты убьёшь его для меня, – Лилит будто опомнилась и вперила в него требовательный взгляд. Это был не вопрос, а непреложная истина. Выбора у него будто и не было.
– А ты, оказывается, одержима местью, – он покачал головой.
Королева Эриша не просто позволяла выращивать ненавистные розы в замковом саду. Она упивалась этим, раз за разом напоминая себе о том, кто сделал её вампиром. Создавалось ощущение, что больше чем упокоения она желала именно мести.