– Думаешь, можно чужими руками жар загребать? – Леонид медленно закипал от злости. Гнев клокотал в груди, будто кипящий бульон, грозя сорвать оковы самоконтроля. – С чего ты взяла, что я стану оружием в твоей мести?! У меня есть собственная воля, и ты больше не в силах влиять на неё. До чего же ты одинока, раз смыслом твоей жизни стали месть и собственная смерть? Мне тебя жалко.
– Не смей жалеть меня! – Лилит подскочила на ноги, швыряя в него книгу. Черты её лица хищно заострились, а клыки удлинились, став похожими на змеиные. Глаза вампирши налились кровью и как будто светились изнутри. Казалось, погасни сейчас Солнце, и в темноте останутся лишь два алых пятна на её перекошенном от злости лице.
Он впервые видел её такой. Не страшной, нет. Скорее живой. Эмоции, прорвавшие плотину самоконтроля, сделали её более человечной и понятной. Под всей этой королевской напыщенностью и величавостью всё это время скрывалась обиженная девочка, несчастная до глубины проклятой души, одинокая в своей вечности, потерявшая смысл жизни.
Сердце защемило от тоски, а в горле встал ком неясной горечи. Ну как её можно не жалеть, когда она вот так сопит от распирающего гнева за то, что нащупали болезненную точку?! Такой нелепый, человечный вампир…
Леонид поднялся, прихватив книгу и сделал шаг навстречу королеве. Страха не было. Наоборот, в груди разворачивалось какое-то странное, теплое чувство по отношению к той, которая когда-то похитила и пленила его. По всем законам логики Леон должен был ненавидеть её, презирать, желать ей смерти. Вот только он плохо слушал учителя в воскресной школе и наверное прогулял тот день, когда рассказывали про логику.
Он аккуратно положил руку девушке на плечо, отчего Лилит растерянно замерла,словно статуя, растеряв весь грозный вид. Убить она его, конечно, не убьёт, но руку оторвать может. Впрочем, не страшно – отрастёт ведь.
– Ты теперь не одна, – Леонид сделал ещё шаг так, чтобы она оказалась прижата к его груди. Такая маленькая и словно хрупкая. Её близость ощущалась чем-то похожим на лёгкую прохладу, коснувшуюся груди через одежду. Он больше не мог видеть в ней монстра, как ни старался. В нём не осталось ненависти, она покинула сердце, не оставив ни крупицы после себя. Вот только что пришло ей на смену, он пока так и не понял.
– Знаешь, один мудрый дядька в моём детстве любил говорить: «Всё, что ни делается – всё к лучшему», – тихо проговорил Леон, поглаживая девушку по белоснежным волосам. – Не встреть я тебя, мой мир так и остался бы узким, однобоким. Я изменился с тобой, стал сильнее, мудрее даже, наверное. Я стал паладином, а это ведь было моей мечтой. Мои дети счастливы. Агату здесь никто не обидит за её дар. Да, мне было тяжело принять эти перемены. Если вспомнить, как я себя вёл по-первости – хочется самому себе врезать. Ты уж прости за тот раз с кочергой.
Лилит стояла, словно каменное изваяние, уткнувшись лицом ему в грудь. В этом месте стало как-то подозрительно влажно. Он не слышал ни всхлипа, но именно эта тишина и напрягала. Леон чуть отстранился, изумленно смотря на алые разводы на её лице – плакала королева кровью…
– Эй, ты чего мокроту разводишь?!
– Пошел вон! – разъярилась Лилит, толкнув его ладошками в грудь, и тут же принялась вытирать слёзы в тщетной попытки скрыть свидетельство минутной слабости. Успех был от неё далёк, как лето в начале зимы – кровь только размазалась по щекам.
Леонид даже не пошатнулся, понимая, что она легко могла пробить им стену, но сдержалась, не желая причинять ему боль.
– Ты не понимаешь ничего! – выкрикнула Лилит. – Ты даже не представляешь, каково это – раз за разом терять тех, кто тебе дорог! Да, я одержима местью! Ты хоть представляешь, каково это – потерять всё?! Меня убили, превратили в это. Обрекли наблюдать, как умирают те, кого я люблю. Обрекли на бесконечную жажду крови и убогое существование ожившего мертвеца. И хуже всего то, что я не могу ничего с этим сделать. Я даже отомстить своими руками не смогла! Ты хоть представляешь, насколько я зла?! Представляешь, как тяжело мне просить кого-то о помощи?!
– Полегчало? – улыбнулся Леонид.
Лилит растерянно замерла, глаза её изумленно распахнулись, словно она только сейчас осознала, сколько эмоций себе позволила при нём. Отчасти Леон понимал её. Когда-то то он кричал и разбивал кулаки о стены в доме повитухи, не в силах принять того, что Анна умерла от кровотечения, оставив ему новорожденную дочь. Тогда казалось, что эта боль никогда не отступит, но он научился с этим жить, ведь нужно было заботиться о детях, искать кормилицу. Постепенно появилась прорва разных дел, в которые он нырял с головой, чтобы отвлечься от чувства утраты. Пил иногда, не без этого.