За ночь войско алчного короля было перебито, а он сам обезглавлен. Вот только с первыми лучами солнца всё племя обратилось каменными статуями. Звался тот народ горгулы – жители гор. Многие годы жили они в тех горах, просыпаясь на закате и обращаясь статуями с первыми лучами солнца. Люди стали бояться их, считая монстрами. Редкие смельчаки рисковали подниматься в горы, и ещё меньше путешественников возвращалось оттуда живыми. Горгулы же примирились с новой внешностью и привыкли жить только ночью. Всё изменилось, когда последователи Огненного Бога услышали истории о невероятных летающих монстрах, появляющихся по ночам в горах. Паладины не гнушались уничтожать беззащитные статуи днём, а огонь оказался веским аргументом в ночных сражениях. Горгулы итак были немногочисленным народом, а «очищающая война» жрецов Огненного Бога практически стёрла их с лика мироздания. Те, кому удалось избежать карающей длани паладинов, нашли пристанище в Эрише, и ныне горгульи процветали, став многочисленным племенем, служа Королеве Ночи.
Сам же Леонид шел, изредка кивая знакомым горгульям в знак приветствия, к потомку тех кто уничтожал крылатое племя. Открывая двери лазарета он размышлял о том, что у Богов, направляющих нити судеб, довольно извращенное чувство юмора. Ещё не так давно этот человек обрек его и детей на мучительную смерть, а теперь сам стал пленником и мог жить лишь среди тех, кого считал врагами. Вернуться в земли людей для епископа означало самому оказаться на костре. Леон с радостью бы выпнул засранца за городские стены, но по какой-то причине бездействовал.
Он стоял возле кровати, на которой спал связанный Верес, и не знал, что делать дальше. Внутри боролись гордость и страх. Епископ был последним, к кому Леонид хотел бы обращаться за помощью, даже такой незначительной, как перевод нескольких слов. Даже с Лилит разговаривать было многократно легче – пусть и мертвая, но воспринималась Королева Ночи, как часть семьи. Сейчас же перед ним лежал враг. Нечто злое внутри Леонида, нечто бессмысленно-жестокое, предлагало поглумиться над поверженным противником. Он представлял, как бьёт Вереса в живот или выбивает зубы, а то и вовсе, сжимает руками горло врага, наслаждаясь тем, как медленно угасает жизнь в его глазах. Человек перед ним был совершенно беспомощен. Его даже не охранял никто, какое упущение со стороны Лилит… И всё же Леонид бездействовал.
– Когда над тобой стоят с таким лютым выражением лица, это напрягает, знаешь ли, – спокойно проговорил Верес, открывая глаза. – Ты знал, что когда злишься, у тебя желваки ходуном ходят?
– Видишь с закрытыми глазами? – усмехнулся Леон.
– Не так, как обычно, но мир ощущаю. От тебя исходит такая жажда убийства, что многие из местных тварей обзавидуются.
– Тварь здесь только ты, – рыкнул Леонид. – Никто из здешних не додумался бы сжигать живьём маленьких детей.
– Я лишь следовал закону, а он не на пустом месте взялся. Или ты не знаешь, что бывает с теми, кто прячет проклятых? Исключений нет и быть не должно ни для кого.
– Много ли ты знаешь.
– Побольше твоего, уж поверь. Не раз я видел разоренные деревни и залитые кровью дома. Хотя так, чтоб прям целый город проклятых, признаться, я удивлен. Ты не соврал.