– Я бы экскурсию тебе провёл, да вот беда, ты к кровати привязан, – он с плохо скрываемым удовольствием покачал головой.
– Ты ведь не поглумиться пришел, – внезапно сменил тему Верес. – Неужто учиться у меня собрался?
Желание врезать врагу стало практически нестерпимым. Как этот выродок вообще мог предположить, что он может согласиться чему-либо у него учиться?! На кончике языка крутилось множество язвительных ответов. Что Верес может обучать разве что сжигать невиновных. Что лежа привязанным к кровати он может научить разве что ходить под себя. Да и сам Леонид куда больше знает о проклятых, нежели епископ, так что мог бы преподать парочку уроков. Желание врезать врагу тоже никуда не делось, вот только на душе кошки скреблись. Вернее один – тот самый крупный черный кот, которым его «одарила» та странная женщина во сне. Нечто глубоко внутри него, сродни инстинкту, понимало, что это не просто сон, что это было взаправду. Леонид в очередной раз оказался перед выбором: гордость или человечность. Наступать на горло гордости было неприятно, но и в зверя обращаться не хотелось. Это у Этьена получается легко и непринужденно то и дело обрастать мехом, но в памяти жив был и иной пример – мальчишка в клетке на складе, с которого клочьями слезала кожа, а кости под мышцами с треском ломались и перестраивались заново. Даже смотреть на это было больно, а уж прожить подобное самому… Сможет ли он вспомнить себя в обличии зверя? Леонид не был в этом уверен. Сидеть ночами напролёт в клетке тоже желания не было.
– Слушай сюда, – он постарался говорить как можно спокойнее. – Я тебя искренне ненавижу за то, как ты поступил с Якобом и Агатой. Тот факт, что ты отправил меня самого на костёр я ещё мог принять – такова служба и ничего личного в ней быть не может. Но то, что ты обрёк на мучительную смерть двух невинных, перепуганных детей – моих детей – я тебе никогда не прощу. Чтобы там не говорила Лилит, учиться у тебя я не стану…
– Так вот какое её посмертное имя! – перебил его Верес. – Лилит, надо же…
– Посмертное?! – Леонид недоуменно смотрел на врага перед собой. К его удивлению, пленный епископ не выглядел жалко, а умудрялся каким-то невероятным образом сохранять видимость достоинства даже будучи распятым на кровати.
– Разумеется. Вампиры берут новое имя, после обращения. Ты же служишь одной из них, а не знаешь таких элементарных вещей…
– Я знаю поболе тебя, – пришлось приложить усилие, чтобы не хлопнуть Вереса по лицу книгой. Желание сохранить человечность требовало от него всё больше и больше уступок. – Впрочем, ты тоже можешь кое-что знать. Переведи мне эти слова.
Леонид зажег масляную лампу, нашедшуюся на прикроватном столике, и раскрыл книгу на нужной странице. Даже если Верес и удивился, увидев записи давно почившего паладина в городе проклятых, то никак этого не проявил, оставшись внешне совершенно спокойным. Лишь взгляд заинтересованно скользил по строчкам.
– Довольно древний экземпляр, – тихо проговорил епископ. – Зачем тебе это зелье? Неужели, не поладил с новыми соседями?
– Кошак, которого вы так весело загоняли той ночью в лесу, с перепугу напал на меня, приняв за одного из вас.
– А, так это ты там был! – Верес впервые с начала их разговора позволил себе проявить искренние эмоции, изумленно смотря на него. – Та куча кровавых ошметков, которую уволок с собой вервольф – это ты?!
– Очень смешно… – процедил Леонид, поднося книгу ближе к лицу епископа. – Переводи давай.
– Я ведь серьёзно. В этом месиве не то что ты не угадывался… Ты и на человека с трудом похож был. Куча мяса, костей и крови. Думал, волк тебя утащил, чтобы потом доесть в спокойной обстановке.
– Обхохочешься. Если не поможешь – через пару ночей я сам приду сожрать тебя в спокойной обстановке.
Перспективы Вереса явно не обрадовали, он ещё раз пробежал взглядом по тексту.
– Черная соль, зверобой, календула, таволга, корень одуванчика, полынь, лаванда, кладбищенская крапива, пырей, чертополох, иссоп, дербенник и девясил.
Леонид закрыл книгу, мысленно повторяя в голове список трав и надеясь, что все они найдутся у Женевьевы. Времени у него не то чтобы много.
– Может и не помочь, – внес ложку сомнений в бочку надежды епископ. – Текст этот старый, но мне прежде не доводилось слышать об успешных случаях исцеления от проклятия зверя.
– Значит, мне придётся стать первым, – Леон погасил лампу и направился к выходу из лазарета.
– Я не жду, что ты поймёшь меня, – донеслось вслед.
Он замер, не оборачиваясь. Желание врезать епископу вновь всколыхнулось в груди.