– Нет, он буквально рычит на меня! Сегодня полнолуние, моя госпожа, – уже спокойнее добавила ведьма.
– Быть не может… – пробормотала Лилит, сосредотачиваясь на связи. Странное ощущение тревоги, которому она не могла дать объяснения стало сильнее, словно на самом деле не принадлежало ей, а шло от Леона. Частица проклятия, которую она вселила в него была в порядке и не ощущалось ничего нового. – Запах?
– Грэг говорит, что не изменился, но сам Леонид словно не в себе. Он в погребе.
– Я разберусь, – она неторопливо поднялась и спокойно направилась вниз, обходя Женевьеву. Бежать смысла не было, да и по статусу ей не положено. Бегущая со всех ног королева скорее посеет панику среди населения замка. Женевьева молча шла немного позади. Сердцебиение и тонкий запах пота выдавали нетерпение ведьмы, но та не торопила, покорно шагая следом. Спустя несколько минут Лилит вошла в кухню. Там её уже ждали растерянная Елена и хмурый Грэг. Они перешептывались, но стоило ей войти, смолкли и перевели на неё сосредоточенные взгляды. Ни секретарь, ни старый оборотень не стали заморачиваться с дворцовым этикетом – хотя для Грэга это и вовсе было несвойственно – значит, дело и вправду было серьёзным.
– Он там, – оборотень кивнул на дверь в погреб.
Лилит неторопливо, сохраняя положенное статусу достоинство, прошла к лестнице и заглянула вниз. Связь говорила ей о том, что Леон именно там и здоров физически. Вот только с разумом его приключилась какая-то беда, иначе она не могла объяснить, по какой причине её человек ест сырую печень.
– Давно он там? – спросила она у Елены.
– Женевьева пошла практически сразу, как он начал. Уже успел умять сердце и окорок.
– Он как будто вот-вот перекинется, – покачал головой Грэг. – Перед этим всегда жор страшный – телу нужно много сил на оборот. Вот только запах не меняется. Ерунда какая-то.
– Он и вчера ел, словно с голодного края, – задумчиво проговорила Елена. – А тут я встретила Леонида, когда он пошатываясь, словно пьяный, брёл на кухню. На меня он не отреагировал, а тут сразу спустился вниз и принялся есть.
– Агата и Якоб?
– В порядке, - отчиталась секретарь. – Я сразу их проверила и попросила Наю и Нифу отвлечь детей, чтобы они не видели отца таким.
Смотреть детям действительно не стоило. Нижняя половина лица, руки и рубашка Леона были измазаны кровью. Судя по запаху – говяжьей. На них он пока не обращал внимания, полностью увлеченный поглощением мяса.
– Что говорит тот мальчик-кот? – королева чуть наклонила голову, наблюдая, как Леон зубами рвёт печень и заглатывает, практически не жуя.
– Зулу в клетке, вместе с другими, кто не контролирует процесс. Я сообщил Этьену, он, если успеет, спросит у пацана, но я бы не рассчитывал. Мальчишка сирота, сам толком не понимает, что у него за способности. Я с ним поболтал пару раз на эту тему. Зулу уверяет, что оборот – дар некой Богини его племени. Проявляется только у самых сильных воинов. Но знает Зулу мало – его похитили из племени, когда был совсем мальчишкой, и продали в рабство.
Ситуация выходила престранная. Она не чувствовала, чтобы вместе с её проклятием и врожденным благословением самого Леона появилось ещё что-то. Запах человека не изменился. И в тоже время с ним происходила некая метаморфоза, на которую она не могла повлиять.
– Может, какие-то легенды или ещё что-то удалось узнать у Зулу?
– Моя королева, да он же по нашему трёх слов связать пока не может. Два ещё хоть как-то начал, но… Зулу – как умная собака – вроде понимает, что ты ему говоришь, но ответить не может. Я так понял, он и сам не так давно оборачиваться научился. До этого в ошейнике ходил и не мог. Артефакт какой-то, но тут я не до конца разобрался в том, что пацан лопочет. Помнится, были какие-то такие артефакты у паладинов, – Грэг чуть раздраженно потер шею, явно про ошейники знал не понаслышке. – Но не припоминаю, чтобы в Эрише хранилось что-то настолько мерзкое.
Лилит прокусила губу, пуская кровь, сосредотачиваясь на связи с человеком. Будучи в трезвом уме, он мог сбросить воздействие, но сейчас Леонид был не в себе. За ним, в темноте погреба, едва ощущалась какая-то странная энергия. Не тепло жизни, не посмертный след, а что-то неясное, неуловимое и незримое. Что-то наблюдало и ждало.