— Мне представляется, что вы, как обычно, защищаете драконов, — холодно заметил Джерридан.
— Но я не вижу ничего, что совершенно точно свидетельствало бы, что за этой атакой стоит Нация Драконов, — настойчиво сказал Тельвин. — Но даже если я не прав, попытка не удалась, и они знают, что теперь я буду очень осторожен и вряд ли им удасться застигнуть меня врасплох второй раз подряд. Так что я не вижу необходимости будоражить Парламент Драконов из-за дела, которое уже закончено, и к которому Нация Драконов, скорее всего, не имеет никакого отношения.
— У вас нет причин бояться драконов, — сказал Калестраан. — У вас есть преимущество над ними.
— Нет, наоборот. У них есть преимущество надо мной, — возразил Тельвин. — Они наверняка знают об этом, но первый Повелитель Драконов так напугал их, что они даже не думают о том, чтобы использовать его. Первый Повелитель Драконов, похоже, мог перемещаться с бешенной скоростью, во всяком случае не медленнее самих драконов; он охотился за ними и убивал без всякого сожаления. Я не унаследовал эту его способность, я даже не представляю себе, как он это делал. Карендэн дала мне возможнсть передвигаться достаточно быстро, но, конечно, она не будет служить мне в войне против Нации Драконов. Так что я ничего не смогу сделать с драконом, который не захочет сражаться со мной, пока я стою на земле.
— Но в любом случае вы можете зашитить самого себя, — заметил Джерридан.
— Да, но я сильно сомневаюсь, что смогу сделать что-нибудь еще, более эффективное. Драконы легко могут использовать свою подвижность против меня. Например, если они нападут на Браер, они успеют сжечь его большую часть задолго до того, как я окажусь там. Им нужно только держаться за пределами ударов моего меча, и они безнаказанно могут делать все, что захотят.
Джерридан потряс головой. — Я не могу оставить безнаказанным покушение на вашу жизнь. Драконы нарушили договор, так это выглядит, во всяком случае для меня, и я верю, что это можно доказать. Вы уже рассказали нам, что у драконов есть причины для жалоб на нас, якобы мы украли их какое-то там сокровище. И я считаю, что они попытались убить Повелителя Драконов, чтобы потом без опаски напасть на нас. Поэтому я вынужден рассматривать нападение на Повелителя Драконов как объявление войны. Я объявляю, что все драконы, находящиеся в королевстве и на Вендарианском Кряже должны улететь, иначе мы будем сражаться с ними насмерть. И я решил, что немедленно должен быть разработан план компании, в ходе которой Повелитель Драконов поведет армию в северный Хайланд.
Тельвин нахмурился, очень недовольный. — Тогда вы должны понимать, что Карендэн не будет участвовать в этих делах. И если мы выступим против драконов, тогда не будет вопросов, кто именно нарушил договор. И согласно условиям договора ей придется улететь.
— А вот это не наша забота, — сказал Калестраан. — И мы не можем терпеть шпиона Парламента Драконов рядом с нами.
Тельвин ответил не сразу, по-прежнему хмуро. — Вы ставите меня в очень трудное положение. Вы можете делать то, что вам заблагорассудится, но я не ваш подданный, и вы не можете приказывать мне. Если я не буду воевать и вообще улечу из Хайланда, то не нарушу своего личного договора с драконами. Тогда конфликт останется внутри Хайланда.
— То есть вы отказываетесь подчиниться мне? — спросил Джерридан, встав перед Тельвином с руками, скрещенными на груди.
Тельвин встал, собираясь уйти. — Возможно я должен сказать, что мне надо как следует все обдумать. Мой долг, как Повелителя Драконов — весь мир, а не только Хайланд. Если я решу, что вы ошибаетесь, собираясь напасть на драконов, тогда я не смогу помочь вам. И если действуя таком образом вы попадете в неприятности, вроде тех, что были пять лет назад, я, быть может, не смогу защитить вас. Я надеюсь, что вы полностью отдаете себе отчет в последствиях своих действий. По меньшей мере вы одним махом перечеркиваете пять лет работы по созданию союза против Альфатии.
Он ушел, оставив короля и Калестраана заново обсудить свои планы. Он совершенно точно понял, что они собирались его руками победить драконов и надеялся, что они поймут, что он не желает участвовать в их планах и не собирается сражаться в одиночку со всей Нацией Драконов. А если перед ними замаячит переспектива сражаться с драконами без него, то, надеялся он, им придется задуматься и не решать такие вопросы слишком быстро. Тельвин решил какое-то время не возвращаться во дворец, чтобы они по-настоящему поняли, что он не шутит, заявляя о своей независимости.
Что бы не случилось, Тельвин знал, что он должен быть очень, очень осторожным. Совешенно неожиданно он очутился в центре таких же неприятных событий, как и пять лет назад, во время атаки драконов-хулиганов, а возможно и еще более неприятных. И все таки было намного лучше поссориться с Королем Джерриданом и Хайландом, чем с Парламентом Драконов.
У Тельвина стало совсем паршиво на душе, когда он обнаружил себя в центре бессмысленной войны. Больше всего он волновался за Сольвейг, но беспокоился он и за Карендэн, меньше всего ему хотелось потерять ее. Скорее всего ему придется покинуть свой дом в Хайленде, чтобы остаться нейтральным. Среди всех этих больших неприятностей, были и проблемы поменьше, вроде раненого плеча, которое, однако, болеть еще не перестало. Оно было постоянным напоминанием о его глупости, об ошибке, которая едва не стоила жизни Сольвейг.
Пока он и Карендэн каждую минуту ждали новой атаки, никому из них даже в голову не пришло ждать такого развития событий. Действия Короля Джерридана были совершенно невероятны, даже иррациональны, бессмысленны, если он всерьез думал, что может объявить войну Нации Драконов, особенно если вспомнить, что он не сумел защититься даже от драконов-хулиганов пять лет назад. Но Тельвин достаточно хорошо знал Флемов, и такой поворот событий не казался ему чем-то совершенно невероятным. Обычно они были не подвержены сильным эмоциям, спокойный, крепкий народ. Но оскорблений они не выносили, особенно если они затрогивали их гордость или веру в то, что они являются чем-то особенным, что они выше духом любой расы, как людей, так и драконов. Так что Джерридан вполне мог ввергнуть свою страну в катастрофу, так как гордость не разрешала ему даже предвидеть возможность поражения.
Тельвину было необходимо вернуться домой и посоветоваться с Карендэн. Так как он не мог напрямую связаться с Парламентом, то она должна была говорить за него. Он нашел ее лежащей снаружи, под деревьями, и она ласково потерлась носом о его грудь, когда он устроился рядом. Тельвин бысто объяснил ситуацию. Огромная золотая драконица восприняла ее очень серьезно.
— Это безумие, — сказала она, садясь на ягодицы. — Пять лет назад драконы-хулиганы действовали сами по себе. Но если Флэмы собираются напасть на драконов, мирно живущих в землях, в которых они обитают издавна, и, еще хуже, объявляют эти земли своими, Нация Драконов безусловно посчитает это объявлением войны.
Тельвин, поудобнее усевшись на скамейке под деревом, безнадежно покачал головой. — Я всегда знал, что Джерридан способен быть совершенно иррациональным, но сейчас я спрашиваю себя, не помог ли ему кто-нибудь придти к своему безумному решению. Бвен Калестраан сидел там, подавая советы и высказывая мнение. Он хочет вышвырнуть из страны единственного спокойно живущего в ней дракона, считая его шпионом, хотя, как мне показалось, это удивило даже Джерридана. Он действует так, как если бы ты — мое имущество.
— Твой король всегда знал, насколько ему самому выгодно мое пребывание здесь, — сказала Карендэн.
— Он не мой король, — заметил Тельвин. — Я решил припугнуть его своим отьездом. Я сказал ему, что мой единственный настоящий долг, как Повелителя Дракнов, поддерживать мир с драконами, а не заставлять их подчиняться моих приказам по какому бы то ни было вопросу. И если он будет настативать на том, чтобы выгнать Драконов из северных гор, то я скорее уеду из Хайланда, чем одобрю его планы.