Во время той охоты в Чэтсуорте Ллойд Джордж был не единственным, кем король оказался недоволен. Среди других гостей герцога и герцогини Девонширской были Аберкорны и Крюэ — две семьи, некогда связанные тесной дружбой. Однако воспламененная призраком гражданской войны в Ирландии герцогиня Аберкорн отказалась сидеть рядом даже с таким умеренным членом правительства, как лорд Крюэ, и размещение гостей за столом пришлось срочно пересматривать. Король был очень возмущен подобным оскорблением, нанесенным министру в его присутствии. В конце визита, на обратном пути в Лондон, он пригласил в королевский поезд только чету Крюэ, но не Аберкорнов.
Король и его кузен Менсдорф только качали головами, видя, что политическое ожесточение все больше проникает в светскую жизнь. «Сейчас вряд ли можно одновременно пригласить куда-то представителей правительства и оппозиции, — писал в дневнике посол. — Как всегда, женщины проявляют большую горячность, нежели мужчины, и делают все для того, чтобы положение стало еще хуже». Лондондерри, столь же ревностные юнионисты и ирландские землевладельцы, как и Аберкорны, отказались принять приглашение в Виндзор на скачки в Аскоте; они не могли позволить себе оказаться в одной карете с такими либералами, как Честерфильды или Гранарды. А на вечернем приеме у герцогини Сазерлендской лорд Лондондерри внезапно резко повернулся и покинул дом в тот момент, когда должен был подойти к хозяйке: он заметил в толпе лорда и леди Линкольншир.
Монарху, ценящему порядок, подобные выходки были неприятны, однако все они бледнели перед зловещей перспективой гражданской войны. Несмотря на провал конфиденциальных переговоров между Асквитом и Бонаром Лоу, король продолжал на них давить. «Я обязательно приглашу сюда на один вечер П.М., — писал он из Сандрингема в канун нового, 1914 г. — Я буду надоедать ему как можно больше».
Неадекватные уступки, считал король, гораздо хуже, чем вовсе никакие. По его настоянию кабинет снял свое предложение, известное как «завуалированное исключение» протестантских графств из сферы действия гомруля. «Я не скрывал от Вас свое мнение о том, — говорил король Асквиту, — что Ольстер никогда не согласится послать своих представителей в ирландский парламент в Дублине, независимо от того, какие гарантии Вы сможете им обеспечить». Он вновь принялся возражать, когда кабинет выдвинул новый план, по которому Ольстер полностью исключался из сферы действия гомруля, но лишь на три года; столь короткая отсрочка, предупреждал он, будет неприемлема для сэра Эдварда Карсона, лидера воинствующих ольстерских юнионистов.
Вместе с тем своей настойчивостью король сумел кое-чего добиться. В марте 1914 г. премьер-министр сделал уступку, немыслимую еще два года назад. Перед тем как отправить билль о гомруле на третье и последнее чтение, как того требовали парламентские правила, Асквит предложил, чтобы Ольстер был исключен из сферы его действия не на три года, а на шесть лет — к тому времени, когда этот период закончится, мнение страны о гомруле будет проверено на двух всеобщих выборах. Еще до того как премьер-министр успел высказаться, король неофициально попросил и Бонара Лоу, и Карсона с пониманием отнестись к предстоящему правительственному заявлению. Его просьба оказалась тщетной — Карсон потребовал навсегда и полностью исключить Ольстер из сферы действия гомруля. Выступая в палате общин, он заявил: «Мы не хотим смертного приговора с отсрочкой на шесть лет». Редмонд только под сильным давлением своих союзников-либералов согласился на шестилетнюю отсрочку; дальше он мог пойти, только предав соратников-националистов. Ситуация вновь зашла в тупик.
Позже отношения между двумя партиями еще более обострились из-за высказывания Уинстона Черчилля. В публичном выступлении в Брэдфорде он намекнул, что гомруль может быть введен в Ольстере силой. Обвинив Карсона в «изменническом заговоре», Черчилль также заявил, что «есть кое-что похуже даже широкомасштабного кровопролития», и пригласил аудиторию вместе с ним «подвергнуть испытанию эти серьезные вещи».
Король, которого приближение гражданской войны одновременно страшило и печалило, умолял Асквита вынести вопрос о гомруле на общенациональный референдум. Его нынешнее правительство, говорил король, в конце концов исчезнет и будет забыто, но сам Асквит останется и о его действиях будут помнить. В момент, когда король 19 марта встречался в Букингемском дворце с премьер-министром, уже как будто началось то, чего он более всего страшился: взбунтовавшиеся офицеры британской армии отказались принимать участие в операциях против Ольстера. Два дня спустя он с гневом писал: «Не нахожу слов, чтобы выразить, как я опечален той чудовищной и непоправимой катастрофой, которая обрушилась на мою армию; что бы теперь ни произошло, это навсегда запятнает ее долгую и славную историю».