Только одно могло спасти короля от злобствующих врагов и надоедливых друзей: решение проблемы Ольстера путем компромисса. «Уверен, что Вы поймете, — говорил он в апреле Асквиту, — в каком ужасном положении я окажусь, если такое решение не будет найдено». Асквит в письме к Венеции Стэнли охарактеризовал этот призыв суверена как «довольно истеричное письмо от Г.». Но даже непробиваемый премьер-министр понимал, что время уходит. Оставались считанные недели до того момента, когда билль о гомруле должен был в третий раз пройти через палату общин, и палата лордов больше не могла ни отвергнуть его, ни внести поправки. Между тем и протестанты на севере, и католики на юге контрабандно запасались оружием; счет винтовкам шел уже на десятки тысяч, а патронам — на миллионы.
Но только в июле, после провала очередного раунда тайных переговоров между правительством и оппозицией, премьер-министр наконец согласился на неоднократно повторенное предложение короля: Асквит и Бонар Лоу, Редмонд и Карсон, каждый в сопровождении одного из своих сторонников, должны были встретиться на конференции в рамках «круглого стола» под председательством спикера в том месте, которое монарх скромно именовал «мой дом».
Конклав, который начал свою работу 21 июля, заседал в одном из наиболее скромных помещений Букингемского дворца: в «комнате 1844 года», названной так потому, что именно в тот год в ней останавливался русский император Николай I. Характеристика, данная ему королевой Викторией, может служить эпитафией к конференции по гомрулю 1914 г.: «Политика и военные дела — единственное, что его серьезно интересует; к искусству и всем другим более тонким занятиям он равнодушен, хотя, я уверена, он вполне искренен, искренен даже в своих самых деспотических поступках».
Во время предварительных переговоров правительство в принципе согласилось исключить Ольстер из сферы действия гомруля; оставалось решить, каковы будут границы исключаемой территории. На практике это означало, что речь идет о будущем графства Тирон. В канун конференции Стамфордхэм писал ее председателю спикеру Лоутеру: «Совершенно очевидно, что гражданская война не должна начаться из-за вопроса о делимитации графства. Король уверен, что Вы не позволите конференции закончиться без соответствующего решения». Через три дня и суверен, и его личный секретарь поняли, как глубоко они заблуждались. И опять все новости от премьер-министра первой узнала именно мисс Стэнли: «В это утро мы снова просидели полтора часа, обсуждая карты и цифры, и постоянно возвращались к этому чудовищному порождению извращенной фантазии — графству Тирон. Необычной особенностью дискуссии было полное согласие — по принципиальным вопросам — между Редмондом и Карсоном. Каждый из них говорил: „Я должен или получить весь Тирон, или умереть, но я прекрасно понимаю, почему Вы говорите то же самое“. Спикер, олицетворяющий собой английский здравый смысл, грубовато-добродушный и бесхитростный, конечно, предпочел вмешаться: „Если каждый из двоих говорит, что ему нужно получить целое, то почему бы не разрубить его пополам?“ Никто из них даже не стал рассматривать это предложение».
По существу, это означало провал конференции. «В конце, — отмечал Асквит, — появился король, сильно взволнованный, и двумя фразами (слава Богу, больше ничего не говорил) попрощался, сказав, что сожалеет, и поблагодарил. После этого он очень мудро поступил, пригласив к себе на приватную беседу всех участников конференции, принимая каждого по очереди. На Редмонда разговор с королем произвел сильное впечатление, особенно после того, как король сказал ему, что убежден в необходимости гомруля».
Глядя из будущего, можно сказать, что королевская инициатива была с самого начала неудачной, и тот, кто подсказал ему эту идею, дал суверену плохой совет. Без особой надежды на успех конституционный монарх ввязался в решение самого спорного из всех политических вопросов. Еще до провала конференции член парламента Чарлз Тревельян так изложил враждебное отношение к ней своих соратников-радикалов:
«Если Асквит не будет ею руководить, это чрезвычайно антиконституционно и тенденциозно. Если будет, он возложит на себя ответственность за то, что позволил королю оправдать проявления нелояльности. Единственное преимущество заключается в том, что это приведет к громким протестам со стороны лейбористов и радикалов и повороту трудящихся к идеям республики».
А когда конференция закончилась безрезультатно, Тревельян ликовал: «Вот к чему привело вмешательство короля! Его хорошо проучили за мерзкое поведение».