Однако с течением времени стало казаться, что король, пожалуй, судит о нем слишком строго. Круглосуточно работая в паре, Черчилль и Фишер развивали невиданную энергию; в Адмиралтействе жизнь била ключом. Планируя смелые операции, Черчилль и Фишер направляли на их проведение большие силы. Программа строительства почти 600 новых судов вызвала у Фишера такую восторженную тираду, с которой не могла сравниться даже риторика самого Черчилля: «В памяти людей или в анналах человечества еще не было отмечено случая, чтобы подобная армада — а это настоящая армада — была сконструирована и построена за столь короткое время… Каждый из этих кораблей относится к новому типу, революционному по своей конструкции, и каждый работает на определенную стратегическую идею».
Однако это сильное партнерство продлилось меньше полугода; Адмиралтейство было слишком мало и не могло вместить сразу двух импульсивных и властных лидеров, каждый из которых являлся заложником собственной гордости. Фишер, прежде никогда не обращавший внимания на всякие чувства, тут вдруг проявил чрезвычайную эмоциональность к методам руководства Черчилля. Зачастую мнение Фишера игнорировали, а распоряжения отменяли, причем в таких сугубо профессиональных вопросах, как передвижение судов, — они традиционно входили в компетенцию 1-го морского лорда. Окончательный разрыв с Черчиллем был спровоцирован смелым, но неудачным планом последнего прорваться через Дарданеллы, захватить Константинополь и таким образом ослабить давление, которое оказывала на Россию союзная Германии Турция.
Фишер был против этого плана с самого начала. Главным театром боевых действий на море, считал он, оставалось Северное море. Тем не менее он, пусть с неохотой, был готов согласиться на Дарданелльскую операцию, если бы ее проводили только суда, выделенные из резерва. Однако в апреле 1915 г., после нескольких неудачных попыток подавить турецкие форты обстрелами с моря, британские войска высадились на Галлиполийском полуострове, где и оставались, доблестные, но бессильные, до самой эвакуации, последовавшей в конце того же года. Случилось именно то, чего опасался Фишер: солдат нельзя было бросить на произвол судьбы, но для их защиты требовалась поддержка с моря; переброска же под Константинополь подкрепления означала утрату британского превосходства в Северном море.
В ответ на энергичный протест Фишера Черчилль 11 мая писал:
«Вы полностью ошибаетесь… Судьба огромной армии висит на волоске, она изо всех сил цепляется за скалистый берег; ей противостоит военная мощь Турецкой империи, силами которой руководят немцы. Да весь избыточный британский флот, каждый кусок металла, какой только можно отыскать, должен быть связан с этой армией и ее судьбой до тех пор, пока длится борьба!»
Фишер, который уже приобрел иммунитет к подобным призывам, понимал, что любая уступка, сделанная им военно-морскому министру, повлечет за собой новые требования. Ранним утром 15 мая он написал Черчиллю короткое письмо, сообщив о своей отставке. «Чтобы избежать любых вопросов, я тотчас же уезжаю в Шотландию» — этой фразой Фишер заканчивал свое послание. На самом деле он «лег на дно» в гостинице «Чаринг-Кросс», где его и застала записка возмущенного премьер-министра: «Именем короля приказываю Вам вернуться на свой пост». Отложив отъезд в Шотландию, Фишер, однако, отказался вернуться в Адмиралтейство. Его конфликт с Черчиллем совпал с кризисом в правительстве либералов, точнее, помог его ускорить. Находясь под огнем критики оппозиции, упрекавшей правительство в нехватке бризантных снарядов для Западного фронта, Асквит решил расширить свою администрацию, пригласив в кабинет консерваторов. Фишер считал, что консерваторы не дадут ему уйти в отставку, а, наоборот, поддержат любые его требования. Будучи, как и всякий профессиональный политик, по натуре авантюристом, он поставил Асквиту условия, на которых был согласен вернуться к своим обязанностям. Документ включал, например, такие невообразимые пассажи: