«Чтобы господин Уинстон Черчилль не был членом кабинета и не мог меня всегда обойти; не буду я служить и под руководством господина Бальфура…
Чтобы был создан совершенно новый Совет Адмиралтейства; это касается и морских лордов, и финансового секретаря, который совершенно бесполезен.
Чтобы я нес полную профессиональную ответственность за ведение военных действий на море, имел право единолично определять диспозицию флота и назначать на все должности офицеров любого ранга, а также совершенно беспрепятственно единолично командовать всеми морскими силами…»
Правительство, согласившееся на эти требования, никогда не смогло бы сохранить независимость или хотя бы самоуважение. Немедленно отвергнув условия Фишера, премьер-министр позволил ему без дальнейших споров уйти в отставку.
Асквит вынужден был признать, что опасения короля в отношении Фишера оказались оправданными. Ультиматум Фишера, сказал он королю, «свидетельствует о помрачении ума». Даже спустя годы король начинал краснеть от гнева, вспоминая о безответственном поведении Фишера в тот момент, когда германский флот, как казалось, мог захватить господство на море.
«Если бы я был в Лондоне в тот момент, когда его нашли, — говорил король, — то обязательно сказал бы ему, что его надо повесить на рее за дезертирство перед лицом неприятеля». Однако не в его характере добивать поверженного противника. Когда в июне 1915 г. Фишер прислал королю длинную апологию своей деятельности с приложенным списком кораблей, построенных по его настоянию, король ответил: «Это и в самом деле армада, которая послужит свидетельством Вашего усердия, Вашей проницательности и Ваших знаний, проявленных в деле подготовки наших морских сил к достижению конечной победы в этой ужасной войне».
Фишер, которому недоставало великодушия монарха, не переставал поносить его при всяком удобном случае. Так, в декабре 1916 г. он написал характерное письмо К. П. Скотту, редактору «Манчестер гардиан»:
«Как я слышал, среди пролетариата царит глубокое убеждение, что и Букингемский дворец, и Сандрингем уже давно пора предоставить в распоряжение наших раненых и страждущих героев, поскольку так уже поступили все остальные коронованные особы, да и все наши герцоги и прочие отдали на эти цели свои дома. С королями скоро совершенно перестанут считаться!»
Даже королева Мария не избежала его язвительных выпадов. Королю и королеве он придумал прозвища — Бесполезный и Плодовитая. Что говорить, Фишера нельзя было назвать человеком приятным во всех отношениях.
Черчилль пережил Фишера в Адмиралтействе всего на неделю: его уходом король был доволен не меньше. «Я рад, что премьер-министр решил создать национальное правительство, — говорил он королеве во время поездки на север Англии. — Только так мы сможем убрать Черчилля из Адмиралтейства… Он действительно опасен». Через три дня монарх записал в дневнике: «Надеюсь, Бальфур станет 1-м лордом Адмиралтейства вместо Черчилля, который стал просто невозможен». Желание короля оказалось исполненным. Если бы консерваторам дали волю, то Черчилль, как и Холден, мог быть исключен из коалиционного правительства, так что в данном случае ему оставалось лишь радоваться, что вообще удалось сохранить за собой пост в кабинете, хотя и весьма незначительный — Черчилль стал канцлером герцогства Ланкастерского.
Неприязнь короля к Черчиллю в основном носила личный характер. Он просто не мог выносить эту яркую личность, столь настойчивую в спорах, столь беспокойную даже на отдыхе и так любящую вмешиваться в чужие проблемы. Но и с профессиональной точки зрения он также не доверял 1-му лорду Адмиралтейства. Как и большинство морских офицеров его поколения, король считал, что в военное время британская морская мощь должна быть сосредоточена в прилегающих водах, а не растрачиваться на весьма сомнительные авантюры, связанные, например, с Дарданеллами; в этом отношении он придерживался того же мнения, что и Фишер. Теперь, когда во главе Адмиралтейства встал Бальфур, король с возросшей надеждой ждал решающего сражения с германским флотом — Королевский военно-морской флот занял надлежащие позиции для прикрытия важнейших морских путей, от функционирования которых зависели как судьба страны, так и конечная победа над врагом.