Неудачи на море и на суше, постоянные трения между Букингемским дворцом и Даунинг-стрит, тревога за собственных сыновей и русских кузенов — к этим постоянным источникам беспокойства добавились рост республиканских настроений и ксенофобская истерия, которой только способствовало провозглашение династии Виндзоров. Короля приводило в уныние то, что он, ведущий вполне добродетельный образ жизни, в чьих-то глазах выглядит тираном. Внедрив режим жесткой экономии, передав в Казначейство 100 тыс. фунтов сбережений, доводя себя до изнеможения работой с государственными бумагами и общественными мероприятиями, он вынужден был выслушивать речи Рамсея Макдональда, напоминавшего о том, что «красный флаг сейчас развевается над императорским дворцом в Петрограде». Что касается возобновившихся преследований лиц иностранного происхождения, то в июле 1918 г. Лео Эмери отмечал:
«Бедный король очень раздражен и возмущен охотой за иностранцами: если последние предложения будут приняты в полном объеме, ему, вероятно, самому придется предстать перед комиссией Банкеса, чтобы доказать свое право на занятие должности короля, и уж совершенно точно придется сменить фамилию Виндзор на первоначальную немецкую, какой бы она ни была. Бедный Маунтбэттен также лишится не только своей фамилии, но и места в Тайном совете».
И вдруг все изменилось. Германское наступление захлебнулось, союзные армии, которыми командовал маршал Фош, нанесли ответный удар. В течение августа и сентября противник непрерывно отступал, потеряв пленными не менее 350 тыс. человек. Владевшее королем уныние уступило место презрительному гневу: «Макс Баденский теперь стал канцлером и хочет начать мирные переговоры. В то же самое время германцы продолжают по мере отступления сжигать дома французов в городах и селах. Странные у них представления о мире!» Турция капитулировала 30 октября, Австрия — 4 ноября, Германия — неделей позже. «Сегодня, — записал король 11 ноября, — был действительно чудесный день, величайший за всю историю страны».
Как и 4 августа 1914 г., жители Лондона высыпали на аллею Сент-Джеймсского парка, чтобы приветствовать человека, который с присущей ему скромностью воплощал собой величие нации. Вечер за вечером он вместе с королевой выходил на балкон дворца, чтобы с достоинством принять оказываемые им почести, а днем они в открытом экипаже разъезжали по столице под приветственные крики подданных, в которых звучали любовь, радость и чувство облегчения. «Это было нам вознаграждением за тяжелую работу и многие минуты острой и мучительной тревоги», — писала королева одному из сыновей. Празднование победы не ограничилось, конечно, одними общественными мероприятиями. Впервые за пять лет король посетил театр, чтобы, как это ни странно, посмотреть «Шумных ребят с Бродвея».
Даже на вершине своего триумфа король, однако, не забыл того генерала, чья стратегия сумела выстоять как против германской военной мощи, так и против натиска британского премьер-министра. «Благодаря своим военным знаниям и способностям, — телеграфировал он Хейгу, — соединенным со спокойной решимостью, Вы привели британские армии к победе». Страна так и не узнала об этом проявлении королевской признательности — Стамфордхэм решил не публиковать телеграмму, поскольку с ней мог быть не согласен Ллойд Джордж. Монаршего благоволения удостоился и Битти: суверен, который нередко упоминается историками как Король-моряк, отказался лично принимать капитуляцию германского флота, дабы ни в коем случае не умалить славы своего старого товарища по команде.
Такое же неподдельное восхищение король демонстрировал и в отношении простых людей — одетых в солдатскую форму обычных граждан; с особым благоговением он относился к тем, кто пострадал на войне. Вскоре после прекращения огня он устроил в Гайд-парке смотр, в котором приняли участие более 30 тыс. инвалидов — солдат и матросов. Преисполнившись энтузиазма, они прорвали оцепление и едва не стащили короля с лошади. Позднее каждый из них получил экземпляр его речи. «Я рад встретиться с Вами сегодня, — так начиналось его выступление, — и взглянуть в лица тех, кто ради защиты Родины и Империи был готов пожертвовать всем и действительно потерял на войне руки, ноги, зрение, слух и здоровье».