Из-за подобной недальновидности, утверждал Уиграм, некоторые впечатляющие жесты короля так и остались не замеченными публикой. Он считал трагедией то, что пожертвованные в военное время Казначейству 100 тыс. фунтов не были использованы на благо трудящихся, и сожалел о достаточно прохладном отношении общества к предложению короля выздоравливающим офицерам пользоваться садами Букингемского дворца. В будущем, писал он, королю необходимо совершить ряд поездок в промышленные районы и широко осветить эти события в прессе, а также установить более тесные связи с лейбористской партией. Еще более цинично звучало его предложение чаще приглашать во дворец священников: «Проповедники могут лучше других пропагандировать преданность трону».
Проницательный Уиграм правильно разглядел родственную душу в архиепископе Ланге, одном из ближайших друзей короля. В январе 1919 г. он писал ему:
«Я решительно утверждаю, что все прежние функции двора и государства необходимо пересмотреть, дабы привлечь к их исполнению более широкие слои общества. Люди, принадлежащие к различным классам, должны иметь возможность приходить в Букингемский дворец и в его сад. Мне бы хотелось устраивать приемы в стиле Белого дома, куда должны иметь право доступа учителя, государственные служащие и прочие люди. Я даже готов зайти так далеко, чтобы запретить при дворе шлейфы и плюмажи.
Мы должны смотреть в будущее, и вполне возможно, что следующее правительство будет лейбористским. При дворе не место всяким ничтожествам — каждый должен уметь справляться со своими обязанностями. То, что сейчас для должностных лиц двора не существует предельного возраста, просто нелепо. Многим из тех, кому сейчас за семьдесят, здесь нечего делать. Организация и стиль работы некоторых департаментов никуда не годятся, они сохранились от довикторианской эпохи…
Оппозицию реформам составляют дворцовые троглодиты, которые содрогаются при мысли о любых изменениях и считают любое обновление нынешних функций двора покушением на достоинство и статус суверена. Это твердые орешки, поскольку за долгие годы службы они приобрели немалое влияние. Мы выступаем против них, так как для выживания монархии необходимо, чтобы эти барьеры были разрушены».
Путь монархиста-реформатора чрезвычайно сложен. Если изменения недостаточны, монархия становится жертвой республиканизма; если же их слишком много, монархия превращается в наследственную республику — примитивный конституционный организм, лишенный романтики и благоговения. Именно эту перспективу имел в виду Понсонби, когда в 1919 г. говорил принцу Уэльскому: «Думаю, существует определенный риск в том, что Вы сделали себя слишком доступным… Монархия всегда должна сохранять элемент таинственности. Принцу не следует слишком часто показываться на публике. Монархии необходимо оставаться на пьедестале».
Шестьдесят лет спустя смелые предложения Уиграма выглядят вполне банальными, однако в 1920-е гг. мысль о том, чтобы представляемые двору юные леди появлялись там без шлейфа на платье и без перьев в волосах, казалась почти революционной. На самом деле эти украшения дожили до 1939 г., как и многое другое из викторианского наследства. При дворе короля Георга V лорд М. чувствовал бы себя вполне комфортно.
Между Оттавой и Лондоном шла оживленная переписка по поводу того, может ли генерал-губернатор Канады вместо синей губернаторской украсить свою канцелярию красной короной — символом Букингемского дворца. Фрейлинам королевы для поездок на службу и обратно разрешалось брать в королевских конюшнях экипаж, запряженный парой лошадей, постельничей даме полагалась лишь одноконная карета. Конюший получил выговор за то, что написал на конверте «Его Величеству королю»; правильно было просто «королю», хотя королеву Марию следовало называть «Ее Величество королева». Дочерей-близняшек генерал-майора лорда Рутвена не пустили на королевскую трибуну в Аскоте на том основании, что они актрисы; их отец выразил недовольство, отказавшись принять звание рыцаря-командора Викторианского ордена, традиционно присваиваемое командующему Лондонским военным округом. Леди Астор, приглашенная в Букингемский дворец на официальный прием в честь короля и королевы Румынии, едва избежала скандала по той причине, что поднявшись после ужина на возвышение и усевшись в одно из четырех королевских кресел, стала беседовать с приехавшей в гости королевой.
Все это сопровождалось бесконечными дискуссиями о старшинстве. Гофмейстер, главный камергер и шталмейстер постоянно спорили о месте, занимаемом каждым при дворе. Находясь в Виндзоре, Уинфред, герцогиня Портлендская, настаивала, что именно ей следует идти впереди герцогини Роксборо, поскольку она, бывшая правительница гардеробной, до конца жизни сохраняет старшинство над всеми другими герцогинями. Когда в 1918 г. в Лондон приехали премьер-министры союзных держав, оживленно дискутировались вопросы о том, должен ли герцог Коннаутский идти впереди Ллойд Джорджа, а Орландо — позади Клемансо. «Германская война, — писал Ханки, — по сравнению с этим — сущий пустяк».